Чтение онлайн

Но улыбки с другой стороны не последовало, слов типа «нахал!», «хам!» тоже. Вместо этого уголки губ Евы медленно поползли вниз, а глаза покрылись слезными тучками, которые готовы были вот-вот пролиться.

— Ой… Я… — Адам просто не знал, куда себя деть вместе с букетом белых хризантем и тортом в коробке, перевязанной веревочкой, которая противно резала руки.

Слезы были готовы пролиться немедленно, нужно было что-то делать! Адам глубоко вдохнул. «хуже уже некуда!» — подумал он, резко и порывисто обнял Еву и страстно поцеловал. Она вскрикнула, попыталась его оттолкнуть, маленькие кулачки застучали по его спине, но Адам ее не отпускал. Иногда лучше держать женщину, невзирая на сопротивление. Для ее же пользы, потом она все поймет и оценит.

Бутончики-кулачки расслабилась и распустились, горячие ладони погладили его спину в знак согласия, и наконец когти вцепились в затылок в знак нетерпения.

Ева предоставила Адаму делать все, как он хочет, полагаясь на его «опыт». Неведенье — отличная вещь. Адам, впервые в жизни столкнувшись с кем-то еще менее искушенным, чем он сам, ощутил себя старшим, уверенным в себе учителем, не имеющим права бояться или ронять свой авторитет перед учеником. В результате они понимали друг друга, чувствовали друг друга, были друг другом.

Адам ласково терся о горячее, поднимающееся ему навстречу тело. Не торопясь, ощупывал руками и губами маленькие ложбинки и складочки, позволяя тонким пальцам с небольшими коготками делать то же самое. Ему не хотелось в первый раз делать ей больно, и ощущение дружеской ласки, простого касания и присутствия поднимало его на удивительную высоту — он не знал, что женщина может быть такой. Не мокрой, не тесной, сдавливающей и удушающей руками, — а мягкой, бархатной, свободной. Стать его кожей, его фантазией… Она изгибается под ним, обтекая его тело, смещаясь в сторону, оказываясь над ним… Он играет с морем, то побеждая его, то погружаясь в него, то становясь им.

Это продолжалось бы вечность… Ева светилась в лунном свете, который залил комнату. Казалось, что его слишком много и ему тесно, но он ни за что не уйдет. Адам тоже сначала тихо засмеялся, а потом вскочил и прижал ее к себе, испугавшись, что она сейчас исчезнет, растворится в этом потоке лунного света. Он прижимал ее к себе, целовал, проверяя, здесь ли она и не сон ли все это…

— Так не бывает… — прошептал он ей на ухо.

— Не бывает… — согласилась она.

И они переплелись телами, чтобы согревать друг друга во сне.

Утром Адам проснулся первым. Солнце вот-вот взойдет… Проснулся в нежном и ласковом кольце рук. Руки, которые оберегают, всегда непроизвольно образуют круг. Круг — символ защиты. Круг — не хомут, любящие руки не держат — они лежат свободным теплым кольцом, слегка соединяя пальцы. В это кольцо всегда хочется вернуться, чтобы укрыться от неудач, от одиночества, от печали — от всего на свете. Это ласка, обнимающая душу.

Адам осторожно выскользнул из этого кольца, но только затем, чтобы любоваться спящей Евой, не разбудив ее. Сон — это важное состояние. Смотреть, как другой спит, — увлекательно, заботиться о его сне — приятно, а уснуть тяжело, потому что хочется посмотреть, как любимый человек спит.

Тело Евы, излучавшее при свете луны демонический свет — серебряно-зеленоватый, переливавшийся золотыми тонами, теперь было простым — матово-белым, с тонкими голубыми прожилками вен, с розовыми следами от его рук, с маленьким красным пятнышком на шее — оно жило, дышало, цвело. Танцевало на пике своей красоты.

ОНА писала эту книгу, глядя в человека. ОНА писала эту книгу, глядя в каждого из нас. ОНА написала про НАС. Какая разница, что мы делаем, чем заполняем свою опустошенную жизнь? ЕЙ безразлично, ЕЕ беспристрастный взгляд чувственен, ОНА наслаждается естеством. Притворство разоблачено, маски сброшены, голый король назван голым, жизнь пробивается сквозь боль и страдание.

ОНА пишет так, словно бы время остановилось, сосредоточилось в одном мгновении «сейчас», в одной точке пространства — в самом потаенном уголке души ЕЕ ЧИТАТЕЛЯ. Наваждение жизни, наваждение страсти, наваждение счастья — таков ЕЕ текст, потому что ОНА пишет его для НАС.

ОНА рисует картину подлинной реальности люминесцентными красками. ОНА играет нашими чувствами, ОНА забавляется, завораживает, наслаждается, удивляет. Как на ладони ОНА видит то, что каждый из нас считает глубоко потаенным. ОНА бескомпромиссна и одновременно щедра. ОНА разрушает и воссоздает по крупицам. ОНА насыщает и очищает одновременно. ОНА любит, и ОНА порождает любовь.

Мы узнаем себя в ЕЕ героях, их необычные имена — названия наших судеб.

В Ветхом Завете Иову посвящена целая «книга», и, надо сказать, весьма примечательная. Специалисты-богословы полагают, что она «принадлежит к разряду учительных, так как учит нас терпению в бедствиях».

Вкратце суть «Книги Иова» такова. Жил-был Иов, и все-то у него было: и семья, и здоровье, и богатство. Он любил Господа, и Господь вроде как отвечал ему тем же. Так они и жили, пока Сатана не предложил Богу подумать следующим образом: не от того ли так добродетелен Иов, что все есть у него? «Разве даром богобоязнен Иов?» — спрашивает Сатана у Господа. А Тот, добрая душа, предлагает проверить и убедиться.

Сатане развязали руки, и он не побрезговал. Сначала у Иова отняли его стада, но он был стоек. Потом все его дети в одночасье отправились в мир иной, но и здесь Иов продолжал быть «богобоязненным». Наконец, погубили проказою здоровье Иова так, что тот уподобился скелету, обтянутому гноящейся кожей.

Дальше по тексту идут долгие беседы Иова с его друзьями (которых почему-то у него не отняли) на излюбленные «русские темы»: «Кто виноват?» и «Что делать?». В конце концов выясняется, что Господь просто облагодетельствовал многострадального Иова, разрешив все отнять у него, проверив последнего таким образом на прочность веры. У истории замечательный «happy end» — Иову вернули все и даже больше, а также 140 лет жизни в довесок.

ОНА начинает рассказ об Иове такими словами: «Я думаю, главная беда Иова в том, что у него все было». Для тех, кто знаком с ветхозаветной историей, эта фраза звучит как пронзительный выстрел. Дальнейшее повествование открывает суть дела. Выясняется: для того чтобы заставить человека страдать, достаточно наградить его богатством, здоровьем и тем, что ехидно зовется «семейным счастьем». Отнять это добро, конечно, гнусность порядочная! Но тут хоть надежда останется, что все наладится когда-нибудь, как-нибудь, может быть… А когда у тебя все есть, но тебе несказанно хочется «прямиком в крематорий», это уже подлинная трагедия.