Чтение онлайн

— Я, разумеется, не предполагал, что ваш отец включит вас в список своего имущества, — пояснил граф. — Я просто велел моему агенту купить все, что будет выставлено на торги, и перебить все предлагаемые цены.

— Зачем вы это сделали? — спросила Сиринга. — Вам могло не понравиться содержимое дома.

— Я полагал, что смогу позволить себе оставить прежнюю меблировку, — ответил Роттингем. — Мне подумалось, что вы с отцом пожелаете остаться в нем на правах моих жильцов-арендаторов.

— Это было очень любезно с вашей стороны… вы очень добры, — пролепетала Сиринга.

— Но, как я уже сказал, — продолжил граф, — я лично заинтересован в приобретении этого здания. Ведь ваш дом — пятно на карте моего поместья, обведенное другим цветом. Разве я мог оставить этот факт без внимания?

— Вообще-то когда-то это был виноградник Нэбота! — улыбнулась Сиринга.

В глазах графа впервые за все время, которое он провел в этом доме, сверкнула заинтересованная искорка.

— Но мне и в голову не могло прийти, что я приобрету его при столь неординарных обстоятельствах.

— Извините… простите меня… что я оказалась такой дорогой покупкой, — ответила Сиринга и вновь покраснела. — Я стала обузой для вас, милорд, ведь я, право, не знаю, как вернуть вам этот долг.

— А вы желаете его вернуть? — спросил граф.

— Конечно! К несчастью, десять тысяч фунтов — огромная сумма для меня! Я говорила моей няне — ее зовут Нана, — что даже если я буду работать всю жизнь, то мне никогда не удастся скопить столько денег.

— Думаю, лучшее, что я могу для вас сделать, — ответил граф, — это списать вам этот долг.

Сиринга сжала руки.

— Милорд… я должна вам что-то сказать, — еле слышно произнесла она.

Граф, будто бы от усталости, смежил тяжелые веки.

— Что бы это могло быть? — с еле уловимой насмешкой в голосе спросил он. — Попробую угадать.

— Разве такое возможно? — удивилась Сиринга.

— Когда прелестная юная женщина говорит, что желает мне что-то сказать, то, по всей видимости, это признание касается сердечных дел. Кто же тот счастливчик, о котором вы собираетесь мне поведать?

— Это совсем другое! — возмутилась Сиринга. — Это… не мужчина.

— Не мужчина? — удивился граф. — В такое трудно поверить! Вы должны иметь множество поклонников. Даже в таком тихом месте у вас наверняка имеются соседи. Если это мужчины, Сиринга, то у них есть глаза, и вы не можете остаться незамеченной.

— Боюсь, милорд, вы меня совершенно неправильно поняли, — ответила Сиринга, цепляясь за оставшиеся крохи собственного достоинства. — Моя мама была замкнутой, и жили мы всегда обособленно. Хотя отец любил охотиться и у него были друзья в нашей округе, мы с мамой все время проводили дома.

— Почему же ваша мама не желала общаться с людьми? — полюбопытствовал граф.

— Я думаю, что настоящая причина в том, что мы просто… просто… не могли себе этого позволить, — неохотно призналась Сиринга. — Нам едва хватало денег на то, чтобы папа мог достойно одеваться и иметь экипировку для верховой езды… а нам с ней не хватало средств на приличные платья. — Немного помолчав, она заговорила снова: — Но она действительно предпочитала оставаться дома, и, когда отец был с ней, они были счастливы. Им больше никто не был нужен. Думаю, что маме не хотелось ходить в гости, не отвечая взаимным гостеприимством. Такое было… для нее неприемлемо.

— Значит, вы говорите правду, утверждая, что у вас нет поклонника, — резюмировал граф.

— Я всегда говорю правду, милорд, — решительно заявила Сиринга.

— Лично мне это кажется невероятным, — заметил Роттингем, — но, возможно, вы простите меня за излишнюю подозрительность и скажете наконец то, что с самого начала намеревались мне сказать.

Сиринга молчала, и граф продолжил:

— Похоже, что возникла некая трудность. Вы не доверяете мне? Вы боитесь меня?

— Не боюсь, — ответила Сиринга. — Просто мне не хотелось бы, чтобы вы сочли, будто я говорю неправду.

Граф удивленно поднял брови.

— Я любила отца, — начала Сиринга. — После смерти мамы он не мог выдержать груза своего горя и вернулся к тем излишествам, которым… которым предавался в юности. — Она глубоко вздохнула. — Пока мама была жива, мы никогда не залезали в долги. Мы не приобретали того, чего не могли себе позволить. Это… это было довольно легко.

— Насколько я понимаю, задолженности вашего отца оплачены, — ответил граф. — Мой агент сообщил мне, что его кредиторы разошлись довольными, да и его карточные долги также погашены.

— Это верно, — произнесла Сиринга. — Я глубоко благодарна вам, милорд, за то, что вы позволили мне жить с гордо поднятой головой и не испытывать стыд и унижение из-за огромных долгов, о которых было даже страшно подумать!

— Что же тревожит вас сейчас? — полюбопытствовал граф, и в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность.

— Я… дело в том, милорд, мой отец… когда его не стало… у нас закончились деньги… у меня и у Наны. Поэтому я… боюсь, что у нас возникли новые, но совсем незначительные долги. Небольшие, — поспешила добавить девушка. — Но у нас больше ничего не осталось… в огороде, а Нана уже старенькая.

— Вы хотите сказать, — уточнил граф, — что вы с вашей кормилицей голодаете?

— Я не сомневалась, что долго это продолжаться не будет, — ответила Сиринга и с мольбой посмотрела на своего собеседника. — Но я точно знала, что нам нельзя снова влезать в долги, любые долги, пока я не увижусь с вами, когда вы… объясните свое отношение к нам. Но вы… вы так долго не приезжали. Поэтому сегодня я сама собралась верхом на Меркурии отправиться в Кингс-Кип… чтобы спросить, когда вы приедете.

— Вы, должно быть, голодны, — задумчиво произнес Роттингем, как будто разговаривая сам с собой. — Пожалуй, вы сильно похудели с того времени, когда я вас видел в последний раз.