Безымянлаг
Шрифт:
– В политотдел.
– Товарищ лейтенант, разрешите…
– Чего еще?! – с раздражением выдавил Иван Андреевич.
– Сейчас обед, на обеде все. В столовой начальской. Там только если кого найдете. И нам бы пообедать, товарищ лейтенант.
– Давай в столовую, – после раздумий согласился Иван Неверов.
У одноэтажного здания столовой стояло несколько автомобилей. Дверь открывалась, выпуская пар, и офицеры НКВД, быстро, закуривая, расходились в разные стороны. Не дожидаясь Сергея, Иван Андреевич вошел внутрь и ощутил холодной кожей неприятный влажный пар, шедший из кухни. В нос ударила вонь щей на кислой капусте.
Иван Андреевич повесил шинель на свободную вешалку и пошел к раздаче. Продвигаясь вместе с очередью, он получил тарелку щей без мяса, тарелку разваренной белесой гречки без подливки, два непохожих куска хлеба и стакан компота из сухофруктов, представленных плавающей на поверхности одинокой изюминкой. Иван Андреевич пожалел, что вчера съел так мало тушеной картошки за столом Чернецова. Оглядев зал, он увидел, как освободился столик, и поспешил его занять. Сергей, все еще стоявший в очереди, говорил о чем-то с неизвестным Неверову лейтенантом НКВД, потом улыбнулся раздатчице, видимо отлично его знавшей. Иван Андреевич перевел взгляд на окно, серое от пыли, с россыпью застывших ошметок грязи от пробуксовавшей когда-то под ним машины.
– С осени окна не мыли. Степан Андреевич Серов, лейтенант ГБ, политотдел. – Мужчина подсел за столик Ивана Андреевича. – Не помешаю? Сергей сказал, что вы к нам собирались.
– Иван Андреевич, следственный отдел из Москвы. – Неверов протянул руку через стол, задев манжетой гречку.
– Тезки по батюшке, – улыбнулся Степан Андреевич и стал есть щи, глядя в тарелку.
Волосы черные, с залысинами, блестят, лицо круглое, губы тонкие, на вид ровесник. Иван Андреевич увидел все, что хотел, и тоже принялся есть, отдаляя начало разговора.
– С детдома их ненавижу, – отставил тарелку Степан Андреевич и, в свою очередь, принялся изучать Неверова.
– Кого?
– Щи из кислой капусты. Я когда был ребенком, только об этом и мечтал: вырасту, выйду из детдома и буду есть все, что захочется. Но приходится есть, что дают, верно? – Неверов неопределенно кивнул, ожидая продолжения. – По правде сказать, могли бы готовить получше, все стараются, как-никак всем силы нужны. Но не такое сейчас время, чтобы жаловаться, правильно я говорю?
Политработник ждал реакции, но Иван Андреевич ответить не мог, запивая сухую гречку большими глотками жидкого компота. На вкус как вода с сахаром, еще больше захотелось пить.
– Я здесь по поводу смерти начальника отдела снабжения и его зама. Никто мне толком ничего сказать не может. Все с чужих слов повторяют, что они разбились на машине, а больше ничего не знают.
– И я вам то же самое повторю. – Степан Андреевич смотрел на Ивана Андреевича с чуть заметной иронией, потом его глаза потеряли всякое выражение, и он чуть слышно спросил: – А что, есть сомнения?
– Есть анонимка, – решился сделать ход Иван Андреевич.
– Что в ней?
– Говорится, что это не случайно.
– Случайно ничего не бывает, ведь так? – сказал политработник после раздумий. Иван Андреевич не смог сдержать разочарованный вздох, что не укрылось от собеседника. – Вам же какие-то документы нужны? Доказательства? Попробуйте в Куйбышеве поискать.
– В Куйбышеве их даже не хоронили.
– Попробуйте поискать, где хоронили, – раздельно произнес Степан Андреевич, глядя Неверову в глаза.
– У вас здесь есть морг?
Политработник допил компот и поморгал.
– Самообслуживание, – пояснил он, складывая тарелки обратно на поднос.
Иван Андреевич последовал его примеру.
Они вместе оделись и вышли на улицу. Сергей еще не доел, и в машине никого не было.
– Не курите? Я тоже. Это правильно. Неофициально, не для записи. – Иван Андреевич обратился в слух. – Говорят, покойный Чащин неровно дышал к Зое Чернецовой, вы же в штабе остановились, видели ее, да? Кому-то здесь могло это и не понравиться…
«…Трудящиеся колхозной деревни, снабжая страну и фронт сельскохозяйственными продуктами, активно помогают Красной Армии громить фашистских оккупантов, – Степана Андреевича прервал повтор утренней сводки из репродуктора над столовой. – Выполнив план хлебопоставок и сдав натуроплату за работы машинно-тракторной станции, колхозы Минусинского, Манского, Ермаковского, Ачинского и ряда других районов Красноярского края продали государству около миллиона пудов хлеба…»
– Ай молодцы! – не стал дослушивать политработник уже заученную сводку. – Удачи вам, товарищ лейтенант.
Не пожав руки, Степан Андреевич энергично зашагал по дороге. Из столовой выбежал Сережа, на ходу надевая шапку.
– Извините за задержку, товарищ лейтенант. Куда едем?
– В больницу.
– В Куйбышев?!
– Ваша местная больница где?
– Наши все в Куйбышев лечиться ездят, товарищ лей…
– Лагерная, дурак! Морг при ней есть?
– Так точно, товарищ лейтенант.
Отъехав от столовой, машина соскользнула с дороги на развилку, и ее затрясло на ухабах.
– Туда ехать дольше, товарищ лейтенант, дорога еще хуже, – пояснил Сергей. – Через лагерь проедем и в сторону Красной Глинки.
Это название лейтенанту ни о чем не говорило. Сквозь голые деревья он увидел квартал из четырехэтажных каменных домов, будто перенесенных из другого места. Такие дома строили и в Москве. Столица не была для Неверова родной, но при виде знакомых зданий сердце кольнуло тоской. Даже в осажденном фашистами городе он чувствовал себя уверенней, чем здесь.
– Это что за дома?
– Да сразу уже здесь стояли, не знаю, товарищ лейтенант. Главные, всякие специалисты, наверное, здесь должны жить. Так вообще они на стройках ночуют, а семьи-то сюда мало везут.