Безвременье
Шрифт:
— Ну, а дальше, дальше! — услышал я возглас и оглянулся.
Рядом, за точно таким же, но совершенно другим, компьютером сидела моя жена — человеко-самка, приятная на вид, правда с огромным животом. Но не беременная она была, а просто скрадывала от меня, не знаю уж какие, дроби. Не скрою, эти отпочковывающиеся дроби человеко-самок как-то всегда отвращали меня от них. Да они, самки, а не дроби, и сами это знали и всегда пытались как-то прикрыть их, дроби, разумеется.
— А дальше, про общность жен?
— Об этом я напишу вчера. Хотя в виртуальном мире и так все жены общие.
— Ну да, это у вас, виртуалов, а у человеко-людей, Платон?
Я не хотел быть Платоном. Я никем не хотел быть. Я еще не выбрал, не решил. И я увернулся от этого имени. И теперь перед нею снова сидел обычный виртуал.
— О, черт возьми! — сказала она. — Ты бы хоть затылок умыл, а то заспался совсем.
Все привычно замельтешило перед глазами, трансформируясь и переливаясь, но я все же успел заметить, как она вынула из "Пентюха" только что намысленный мною четырехугольный диск, сердито ткнула меня раздутым животом в плечо и послала куда-то, но мне было все равно, потому что я все знал, ничего об этом все не зная.
28.
Я стоял перед открытием иной жизни, стоял, как выяснилось, рабом фантастически сложных машин, выпущенных из железных коробок, порой красивых и даже космических, но рабом, не знающим настоящей свободы. Я боялся обидеть здесь каждый листок или травинку грубым прикосновением; они были чудом творения, недоступным пониманию наших предков, растоптавших все это для удовлетворения своих прихотей и на потребу тех же машин. Некий невидимый восторженный орган звучал в моей душе с той самой минуты, когда мы пересекли границу этого мира, и теперь я особенно ощущал всю значимость предстоящей встречи.
Стряхнув пыль со шляпы и пиджака, с волнением вошел я в улицу села, освещенную предзакатным солнцем. Редкие прохожие, глянув мельком на чужака, не проявляли, впрочем, никакого любопытства, и, успокоенный, ступал я смелее мимо ладных, крепко сбитых домиков с палисадниками, резными наличниками окон, каждое на свой манер, ну точь-в-точь, как на старинных гравюрах. Тучные стаи гусей и уток нежились у небольшого озерца, а ревущие динозавры оказались разномастными коровами, разбредающимися не спеша по своим дворам. Позади домов стеной стоял сосновый бор, создавая живописную картину, и я шел, надеясь, что опознаю церковь по крестам и особой архитектуре и обойдусь без вопросов о ее расположении.
Где-то впереди послышался звон гитары. Сначала робкий, словно озирающийся, он быстро окреп и тут же появилась песня:
Замшелые памяти пальцы
тревожат минувшего сон...
Преданья, преданья — скитальцы
по вечному кругу времен.
Голос был сипловатый, но довольно приятный. Будто споткнувшись об этот куплет, я застыл остолбенело: ведь это почти слово в слово повторение стиха, пропетого Провом, когда мы въехали в лес! Робко приблизившись к следующему дому, я увидел и самого певца. Он сидел на скамеечке у зеленых ворот, небрежно прислонясь к заборчику, и нимало не смутился моим присутствием, наоборот, как бы обрадованный подоспевшим слушателем, запел громче, я бы сказал даже, нахальнее.
Под знаком нездешних явлений
как зов, как завет, как судьба,
приходят к нам давнего тени,
восстав из глубин забытья.
Мелодия была бесхитростная, чем-то напоминающая старинный мотив песни "В той башне высокой и тесной". Но что за дикий наряд красовался на исполнителе столь прекрасных стихов! Умопомрачительные средневековые шаровары с разноцветными штанинами, драная замызганная тельняшка, великолепнейшие, вдрызг размочаленные лапти. Длинные расхристанные волосы фантастического колера довершали портрет менестреля. Уставившись на меня отрешенно, отсутствующим взглядом, он продолжал:
Равно во дворцы и лачуги,
в бивачный и праздный досуг
на первом, на сотом ли круге
вы в гости являетесь вдруг.
"В гости — это точно", — мелькнуло в голове. Надо было поспешать дальше, хотя общество певца было чертовски приятно. Смеркалось, а деревне ни конца, ни краю. Кроме того, пересечения улиц и улочек образовывали своеобразный лабиринт, а мой главный ориентир — сосновый бор — повернул куда-то на возвышенность. Я понял, что без посторонней помощи мне не обойтись. Как раз впереди, в попутном направлении я догонял стройную, несомненно молодую женщину в зеленом пальто и косынке, перехватывающей короткие волосы. Случай показался мне подходящим, и я изрядно поддал ходу, чтобы с ней поравняться.
— Извините, я нездешний и немного заплутал в вашей деревне. Как здесь найти церковь?
Она быстро взглянула на меня всего лишь уголком глаза, и этого было достаточно, чтобы я обомлел от ее красоты.
— Из города? — продолжая идти, после некоторого молчания подала она голос, поразительный по звучанию и тембру. И я тотчас же представил его поющим только что слышанный романс.
— Да, да, — пробормотал я поспешно и умолк.
— Что ж так поздно, служба давно кончилась.
— Это... Бричка сломалась. Приятель чинит ее там, в лесу, а я вот пешком...
Мы еще помолчали, она словно раздумывала, стоит ли продолжать разговор.
— Дело у вас к батюшке?
— Как сказать... — Я вздохнул с некоторым облегчением. — Окреститься хотел...
Она остановилась и теперь смотрела прямо на меня огромными темными глазами как на невидаль, отчего я стоял совершенным болваном с потерянным лицом.
— Но ведь в городе тоже храмы есть.
— Да я... вроде людей стесняюсь... что ли...
Она вдруг рассмеялась очень весело и как бы по-детски, прикрыв ладонью рот в смущении, что позволила себе такую вольность с незнакомцем и не смогла удержаться. Мы пошли дальше.
— Но вы уже в возрасте Христа. Кто вас надоумил? Не жена ли?
— Я не женат, — почему-то соврал я.
— Вы женаты, — сказала она спокойно. — Я живу почти у самой церкви и провожу вас.
Все складывалось очень удачно. По песчаному взгорку мы поднялись на окраину села, где в тени раскидистых берез и предстала моему взору небольшая деревянная церковь с выкрашенной в голубой цвет крышей и маковками крошечных куполов, увенчанных белыми крестами. Все было здесь так покойно и мирно, к тому же и безлюдно вовсе, что предстоящий обряд крещения не вызывал более во мне никакого протеста.