Чтение онлайн

Адон не слышал слов Единственного, он лежал на мраморном полу, сжавшись в комок и вцепившись в окровавленную палицу. Кольцо со звездой превратило его палец в обгоревший огрызок и куда-то закатилось. Адон лежал, глядя куда-то за стены дома Баскара и все время повторял:

– Почему она ненавидит меня? Почему?

Он не замечал ни того, что сломал руку во время падения, ни того, что к нему из толпы пробралась Вэрана Хоклин.

– Клянусь Тормом! – Она вырвала у него из руки окровавленную дубинку. – Он потерял разум!

Тропа, протоптанная адским конем, – именно так Руха называла про себя зверя, которого выслеживала, – уходила в Лес Острых Зубов прямая как стрела. Стоя на краю леса, ведьма вглядывалась в длиннющую просеку, образовавшуюся в подлеске, и не увидела ни одного поворота на всем расстоянии. Лошадь неслась прямо на восток, не сворачивая с курса больше чем на шаг или два.

Руха отвернулась от леса и подошла к своему напарнику по имени Зейл, высокому и красивому вознице гиппогрифа. Он рассматривал алый круг в нескольких шагах от леса – то самое место, где адский конь совершил убийство. Зверюга сожрала свою жертву почти полностью, оставив лишь десять длинных когтей, пару острых клыков и следы крови на земле.

– Сколько прошло времени? – поинтересовалась ведьма, не вступая в красный круг.

– По крайней мере шесть часов. – Зейл растер в пальцах комок алой грязи. – Не может быть, чтобы это был он. Мы ведь передвигаемся на гиппогрифе! Никому нас не обогнать на такое расстояние.

– Это он.

Руха принялась ощупывать булавку в виде арфы, которая теперь украшала ее второй наряд. Привлеченная сигналом разведчика, она ворвалась в сарай, увидела свою брошь в куче окровавленного козьего помета и, выудив ее, поклялась отомстить – и за неуважение к священным знакам Арфы и Луны, и за смерть старика, растоптанного на собственном дворе. Ведьма и Зейл сразу отправились в погоню за адским конем, но животное оказалось таким быстрым, что они до сих пор не увидели даже его хвоста.

Из глубины леса раздался протяжный вой, от которого у колдуньи пробежали по спине мурашки. Руха оглянулась и посмотрела на темную тропу, а потом, на гиппогрифа. Чудовище с важным видом сидело на земле, прижав мощные крылья к своему лошадиному крупу и высоко вздернув огромную орлиную голову.

– Серебряное Облако сумеет пролететь сквозь лес? – спросила Руха. – Судя по всему, деревья здесь растут очень густо.

– Нам придется перелететь чащу, делая посадки только на полянах. – Зейл посмотрел на запад, где солнце утопало за грозовыми облаками, весь день ползавшими по небу. – Но сегодня ничего не получится. Серебряное Облако выбился из сил, и если буря застанет нас над лесом, то нам несдобровать.

Руха нахмурилась, хотя Зейл не мог этого разглядеть из-за ее черной вуали.

– Если будем ждать, никогда не поймаем этого убийцу. Он и так намного оторвался от нас.

– Знаю, – сказал Зейл. – Я тоже хочу его поймать… но не ценой потери Серебряного Облака. Поймав этого ничтожного нищего, мы все равно не вернем ни Ринды, ни Гвидиона, ни фермера.

В эту минуту на горизонте мелькнула зарница и по небу прокатился раскат грома, от которого земля задрожала у них под ногами. Серебряное Облако заголосил, расправил огромные крылья и распластался на траве. Во взгляде, которым он одарил Зейла, ясно читалось, что гиппогрифы думают о бурях, которые приходится встречать на открытом пространстве.

Из Леса Острых Зубов донесся еще один скорбный вой, но Руха обратила на него внимания не больше, чем на грозу.

– Зейл, ты все правильно говоришь, но Малик не заурядный воришка. Когда Пилиас привел его в Кэндлкип, вид у него был такой, будто он побывал в лапах у льва, тем не менее, он переплыл кипящий ров и вскарабкался на Башню Хранителя. После он убил и Ринду, и Гвидиона, а ведь до него это пытались сделать не меньше сотни убийц, подосланных Кайриком.

– Знаю, – повторил Зейл и пошел подержать поводья гиппогрифа, так как с этой минуты гроза гремела над равниной не переставая. – А потом он еще убежала из темницы.

При упоминании о темнице Руха покраснела, ведь женщины кочевых племен не привыкли демонстрировать свои лица, не говоря уже о теле, как приключилось с ней, из-за чего она пришла в великое смущение. Именно из-за этого происшествия она была так решительное настроена отомстить за смерть хранителей «Кайринишада», но своему напарнику она в этом не призналась.

– Зейл, этому убийце покровительствует Кайрик. Только так можно объяснить все, что мы с тобой видели. И уж если ему помогает сам Кайрик, то на то есть веская причина.

– Какая?

Руха покачала головой:

– Не знаю. Но он не бросил бы просто так «Кайринишад», рванув в другую сторону. Если в самом скором времени мы не узнаем, в чем тут дело, то, уверена, мы будем не единственными, кто пожалеет о постигшей нас неудаче.

Ведьма не стала рассказывать Зейлу о посетившем ее видении. Она давным-давно усвоила урок, что не многой найдется людей, способных понять ее дар. Чаще всего ее либо винили за предсказанное зло, либо сердились за то, что она заранее не предупредила о надвигающейся катастрофе.

По лесу опять разнесся скорбный вой, на этот раз совсем близко. Серебряное Облако поднял голову и, раскрыв огромный клюв, зашипел в сторону леса. Зейл. покрепче сжал поводья, притянув голову гиппогрифа обратно к земле.

– Наверное, ты права, но какая теперь разница? Даже если мы рискнем подняться в воздух, то не сможем увидеть тропу в темноте.

Руха встрепенулась:

– Но ты был бы готов рискнуть, если бы мы увидели тропу?

Зейл взглянул на приближающиеся грозовые облака и кивнул:

– Я сделаю это… только давай побыстрее.

– Ты храбрый человек, Зейл. – Руха подошла к нему. – Одолжи огниво.

Зейл достал из седельной сумки кусочек металла и кремень и отдал Рухе. Она вышла с ними к тропе, закрыла лаза и высекла искру, одновременно произнося заклинание, вызывающее огонь. Мир окрасился в серебристый свет, затем раздался оглушительный раскат грома, сбивший ведьму с ног. В следующую секунду она уже сидела на земле, в висках ее стучало, а ноздри заполнил залах сгоревшей травы. Перед ее глазами заплясала завеса из белых пятен. В ушах звенели тысячи колоколов, она никак не могла справиться с охватившей ее дрожью. Воздух задался нестерпимо горячим от наполнившего его дыма.