Чтение онлайн

– Классный кадр! – хохотнул он. – У тебя реакция, как у фехтовальщицы. Если б не влез этот козел Путятин, ты бы, факт, заловила казачка. Жаль, жаль… но, наверное, так даже лучше. Что с ним делать, с бедолагой, ведь все равно пришлось бы отпустить.

Тамара кивнула, чувствуя, как горят щеки. Ей было ужасно стыдно… нет, совершенно не потому, что она упустила добычу. И не потому, что в свои-то годы изображала на глазах всего народа гончую псицу, что и будет показано в «Итогах дня» на потеху ротозеям.

Стыдно ей было оттого, что оказалась такой идиоткой и с первого взгляда не разобрала, что участвует в некоем спектакле… в рекламной паузе, точнее сказать. Наверное, Роману очень понравился бы этот сюжет. А может быть, тут вообще не обошлось без Романа, ведь в последнее время он крепко общался с Чужаниным. Только он оказался умнее и остерегся попадаться на глаза Тамаре. Режиссер остался за сценой, как и положено. Умер, так сказать, в актере!

В главном герое всего этого действа. В казачке, увешанном всеми мыслимыми и немыслимыми цацками и прибамбасами, от шпор до темляка на шашке и несусветных размеров кокарды. Казачок-то, дорогие товарищи, оказался засланный!

За то краткое мгновение, пока Тамара держала его за рукав, она успела узнать перепуганную физиономию рубщика революционных голов.

Это был Никита Сашунин – один из самых талантливых посетителей ее студии телевизионного мастерства.

Шумела, расходясь, толпа, Глеб, бурно дыша, одной левой утирал пот со лба, а правой пожимал протягиваемые со всех сторон руки электората. Валька Чевризов снимал, Маня Маниковская, бледная и томная, решившая наконец все свои проблемы, тыкала Чужанину в лицо микрофон.

Тамара стояла в сторонке и наблюдала, удивляясь тому, что постепенно начинает смотреть на случившееся не столь трагически. С каждой минутой ей становилось все смешнее.

Ай да Чужанин! Ай да мастер экспромтов! Ай да провокатор – ну куда классическому Азефу! Вот это, я вам скажу, способ поднять падающий рейтинг!

Обрезание головы Якова Михалыча – это уж всяко лучше, чем дурацкая инсценировка покушения, которой когда-то «прославился» политический репортер из Питера по прозвищу «Черная кожанка». Молодец, Глеб, молодец, Роман, а Никитка… какой актер! Парню в ГИТИС пора поступать, Тамара давно заметила, что его привлекает не столько телевидение, сколько театр.

Она хихикнула. Жаль, что ей ничего не сказали заранее, ведь она могла испортить весь этот замечательный спектакль. Ну, нет худа без добра: оказалась в дураках, зато сегодня пол-Нижнего узрит ее в эфире. И, пожалуй, ее мечты о звонках и извинениях редакторов окажутся не столь уж глупыми.

Она от души надеялась, что Глеб увидит на ее лице только растерянность

и некоторое смущение. Зачем ему знать, что в этот миг порвалась последняя ниточка, которая еще связывала их! Вернее, связывала Тамаре руки.

Сегодня вечером она напишет статейку, которая появится в «Губошлепе» под подписью «Ал. Фавитов». Статейку о том, как Якову Михалычу отрезали голову ради рейтинга Глеба Семеныча.

Теперь она уже почти с симпатией высматривала в толпе этого парня в дымчатых очках, который тоже отличался отменной реакцией и успел ее вовремя остановить, не дать опозорить Глеба. Еще рано! Сейчас, ошалев от неожиданности, она не получила бы того удовольствия, которое еще ожидает ее.

На миг ожгло беспокойством: а все-таки насколько далеко зашла дружба Глеба и Романа? Не познакомил ли он Чужанина с одним своим приятелем, которого Тамара один раз встретила в его мастерской, с этим Вадиком Худяковым?..

Хотя нет, Вадик, помнится, меньше всего хотел познакомиться со своим знаменитым…

Тамара тряхнула головой. Все, что ни делается, делается к лучшему! Глеб еще узнает, на что способна Тамара Шестакова. Он еще узнает, что ее рано списывать со счетов. Ох, недаром, недаром Роман решил, что она по году Змея!

И тут она снова увидела человека, который помешал ей поймать Никитку. Он стоял буквально в двух шагах, не желая толкаться и выжидая, когда рассосется толпа.

Тамара вспомнила, что несколько раз встречала его раньше, в былые года, среди людей из окружения Глеба. Валька прав, его фамилия Путятин, Александр Путятин, тот самый, кому Чужанин в свое время отдал на откуп «Волгобанк», ссужавший заведомо невозвратные кредиты, проводивший налево бюджетные платежи и прочая, и прочая, и прочая, о чем все знали и не кричали на каждом углу только потому, что горло рвать уже надоело, все равно ведь без толку! К тому же в облике Путятина было нечто, подавлявшее грубую критику в его адрес. Сутуловатый, в этих неизменных дымчатых очках, молчаливый, он выглядел интеллигентно и презентабельно, ни на какие трибуны не лез, речей не выкрикивал, воинствующую демократию не проповедовал.

Чем занимается Путятин теперь, Тамара не знала, она его вообще не видела год или два, но, похоже, он до сих пор пользуется доверием Чужанина. Ведь ему-то Глеб открыл подоплеку сегодняшнего шоу!

Словно почувствовав ее взгляд, Путятин обернулся, нервно дернулся, шагнул в сторону и налетел на какого-то высокого человека. От толчка очки соскользнули и начали падать. Он едва поймал их на груди, начал торопливо напяливать на нос, но в эту минуту бросил вороватый взгляд на Тамару, и глаза их встретились.

Она сразу вспомнила, как Путятин придерживал очки, когда бросился ей наперерез, чтобы помешать схватить Никиту Сашунина.

Сашунина… Са-шу-ни-на…

Она медленно прижала руки к сердцу.

Путятин стоял окаменело, забыв про очки, не сводя глаз с лица Тамары. Один глаз у него был темно-синий, другой серый.

Фамилия «Сашунин» – от имени «Сашуня». Александра можно называть Саша, Саня, Сашуня. Но его можно называть и Шуня, Шунька…

Это Шунька!

Тамара не только вспомнила Шуньку, но и почувствовала, о чем он сейчас думает. О том же, о чем подумала и она.

Как они оба елозили по столу в красном уголке, и капли его пота падали на лицо Тамаре, а он бормотал, задыхаясь: «Я хочу, чтобы она кончила со мной… кончила!»

И он добился-таки своего.

Тамара резко отвернулась. Если она прочла в глазах Шуньки их общее далекое прошлое, то он ни в коем случае не должен был прочесть в ее глазах свое ближайшее будущее. Потому что это будущее – смерть.