Безграничье
Шрифт:
– А вдруг мы остались совсем одни?
– хихикнула я.
– Плохая… очень плохая шутка, Брижит. Два психиатра не смогут создать новое человечество… Это будет очень не правильно! И я уже давно стар!
– с мрачным пафосом проговорил доктор.
Слова застряли у меня во рту. Доктор усмехнулся.
– Вы шутите?
– осторожно спросила я.
Доктор басовито захохотал:
– Ну, конечно, шучу, Брижит… Что ты, ей-богу… Хотя если ты права, то и я был вполне серьезен!
– убийственной иронией закончил он.
– Да ну, вас!
– фыркнула я.
Мы свернули в короткий переулок, и вышли на широкую площадь.
– А вы спрашивали, где люди, - мрачно сказала я.
– Я уже раскаиваюсь, веришь?
– в тон мне ответил доктор.
– Нет.
– Зря.
На площади собралась толпа. Не смотря на то, что все пространство было заполнено людьми, на крышах и балконах близлежащих домов гроздьями висели людские тела. Стояла абсолютная тишина.
Мы с доктором оказались на небольшом холмике, с которого можно было спуститься по лестнице. Нам открывалась лишь часть площади, но воображение услужливо дорисовало все остальное.
– И что они тут делают?
– гулко шепнул доктор.
– Стоят, - тихо сказала я.
– Собрались и стоят… постоять пришли… А что еще делать, действительно!
– саркастично пробасил ван Чех.
Вдруг кто-то стоявший у нижней ступеньки лесенки обернулся и замахал руками. Мы подошли.
– У вас есть оружие?
– зашептал человек.
– Нет, - растерянно ответила я.
– Ничего. Дадут, - отрывисто сказал он, - Вы новенькие, я так понимаю. Меня зовут Герберт.
– Вальдемар, - авторитетно представился доктор, - а это Брижит.
– Очень приятно, - пискнула я.
– Скоро мы разойдемся. Подведу вас к главному. Суть проста: если видите затаившуюся тварь, просто убейте ее, вытащите на солнце и убейте. Они слабеют на солнце.
Я хотела сказать, что самого солнечного света вполне достаточно, чтобы избавиться от очередного порождения Пограничья, но ван Чех наступил мне на ногу вовремя, и я закрыла рот.
– А можно посмотреть на вашего…хм..идеолога?
– спросил доктор.
– Конечно. Он всех пускает к себе, он знает нас всех по именам!
– Герберт аж засветился от счастья.
Скоро толпа в таком же сосредоточенном молчании разошлась, вполне цивилизованно, без жертв.
Герберт потащил нас куда-то к центру площади, где за импровизированной трибуной в тени мы нашли Альберта. Он был не очень рад нас видеть и быстро отослал Герберта. Тот вприпрыжку понесся "защищать свой мир от скверны".
– Что вам нужно?
– нервно спросил Альберт.
– Ты, как я посмотрю, и нашим, и вашим, - усмехнулся доктор.
– У нас все продуманно, - отрезал Альберт.
– Ну, да. Они будут истреблять друг друга - очень даже хорошая политика, а главное, свой ресурс побережешь.
– Я не обязан ни в чем перед вами отчитываться! Мы с Роуз хотели дать вам кров и безопасность! Но вы почему-то предпочли преступить запрет, теперь мы ничем вам не обязаны, - грубо оборвал Альберт.
– Мы просто хотим восстановить норму. То, что происходит не нормально!
– обиделась я.
– А что такое норма? Что ты знаешь о ней?
– Альберт резко обернулся и брызгал мне в лицо слюной, рыжие волосы его сбились на лоб, - До того, как вы посадили меня в дурдом, все было хорошо! Я творил! Да, мне было интересно, делать их такими, какими они мне виделись. Нет, ваша, чертова, норма взъелась! Видите ли, им слишком странными кажутся мои скульптуры! Но я - творец! Я волен делать то, что считаю нужным!
Меня пичкали лекарствами, давали тупые, узколобые задания для профанов! Где свобода творчества?! Вы убили ее!
Вся ваша норма только и стремится к тому, чтобы усреднить, сделать "таким же, как", а я другой, я желаю быть другим, отличаться! Мне хочется, чтобы вся серая масса содрогнулась, чтобы все эти дурачки, не видящие дальше своего носа, сдохли!
То же было с Роуз. Чудесная девочка! Она не виновата, что ее мать глупая, узколобая стерва! Вместо того, чтобы занять Роуз хоть чем-нибудь, она довела ее до самоубийства, а потом упекла в психушку… И пусть теперь эта тварь гниет в каменном мешке так, как гнила душой Роуз!!…
Этот мир слишком жесток и не пластичен, ему не хватает свободы творчества и выбора. Почему мы должны быть как все, лепить скучных кошечек и собачек? Почему хорошие девочки со своими наивными мечтами должны быть заперты в четырех стенах? Почему закрыли Роуз, а не ее мать?!
Мы воздаем по тому, что заслужено! Они перед нами в долгу! Все гении, все, кем они восхищаются и ставят в пример, были немного не того, все одной ногой застряли в Пограничье! Пусть те, кто умнее, прикоснется к этому чуду… Вы не захотели… мне жаль вас, - Альберт закончил уже с меньшим пылом.
– В чем-то ты прав, - сказал медленно ван Чех, - Ты произносишь это так, будто именно ты пригласил Пограничье в гости…
– Нет, это был не я, о чем очень сожалею… Но так радостно, что оно пришло, - нервно ответил Альберт.
– Оно пришло само?
– Нет, его привел человек, который стремился попасть сюда. Пограничью трудно без Властелина теперь, - Альберт осекся, как будто сболтнул лишнего.
Доктор спрятал ехидную и довольную улыбочку в усы, повернулся ко мне:
– Нам надо идти, дитя мое, - сказал он ласково и взял меня за руку.
– Судьба нам благоволит, - рассуждал довольный доктор, когда мы ушли с площади.
– Какими бы люди не были, ни остаются людьми. И действие рождает ответ, главное, верно, рассчитать стимул.
Теперь мы кое-что знаем, осталось уточнить детали. Пограничье осталось без Властелина… Последним оно подчинялось - Тору. Он умер? Видимо, да.
– Доктор, а вы не хотите притормозить?!
– крикнула я, потому что уже не поспевала за ним.
– Работай ногами, дитя мое, тогда тебе воздастся!
– махнул он мне рукою, и чуть сбавил темп. Я догнала его, и ван Чех продолжил.