Чтение онлайн

Помолчали. Букет закурил сигаретку.

— Гроши мы поделили с Чернушником, — сказал он погодя. — Половину будешь получать с него.

— Вы потом сами договоритесь, Паша, — всё так же усмехнулся Подклёнов. — И, потом, ты лепишь горбатого. Не пройдёт.

— Внатуре, — бросил Букет.

— Николе ты не доверяешь, Паша. Я же знаю, — пока не утихнет шумок, ты придержишь денежки. Не разменяешь ни одного червонца. Ты же умный — а вдруг засекут, вдруг известны номера купюр. Точно?

Букет хотел выплюнуть сигарету, но она крепко приклеилась к губе. Оторвав её и обкусав бумагу, он спросил почти равнодушно:

— А откуда я знаю, что вы меня не припорете, когда приведу к грошам? А? Вас двое…

— Я же не мокрушник, Паша. Ты же знаешь, что я не люблю крови.

Катер подвалил к пристани. Немногочисленные пассажиры заспешили к сходням. И уже на берегу, показывая на свободное такси возле пристани, Букет сказал:

— Поедем за Чернушником. Пусть двое на двое. И чтобы Никола не думал, что я откачиваю гроши.

Подклёнов посмотрел на Семёна, словно спрашивал его совета, но решил сам:

— Ладно. Дело твоё.

«Положение осложняется, — забеспокоился Семён. Но Пашку Букета и его товарища можно было не бояться, — всё-таки у Подклёнова пистолет, это стоит пяти ножей. Конечно, и Подклёнов рассчитывает на это. Будь что будет».

Садясь в машину, Букет назвал шофёру адрес, но какой именно, — Семён не расслышал. Машина закачалась на колдобинах. Рядом попыхивал папироской Подклёнов; студент дважды ловил его испытующие взгляды. Удивлённый молчаливостью пассажиров, шофер напрасно пытался заговаривать с соседом, — Букет не поддерживал разговора. Он сопел, одну от другой зажигая сигареты. «Нервничает», — подумал Семён. Подклёнов тоже достал папиросы. Протягивая пачку, не пряча улыбки, предложил:

— Закуривай, корешок. Один чёрт нехорошо.

Семён криво усмехнулся в ответ, но взял папиросу.

«Выдержка же у этого бандюги!» — почти с восхищением подумал он. Подклёнов тем временем зажёг спичку. Жёлтый язычок огня заколебался в его ладонях, составленных лодочкой. Подклёнов поднёс лодочку к папиросе Семёна и бесцветным голосом произнёс:

— Люди с головой всегда и обо всём могут договориться.

Конечно, фраза адресовалась Семёну, но Пашка Букет с полным основанием мог принять её в свой адрес. «Ловок, чертяка!» — снова, без неприязни почти, подумал студент. Ох, и дорого дал бы Семён Гостинцев, чтобы прочитать потаенные мысли этого парня!

А по ветровому стеклу машины, словно маятники очень ленивых часов, вычерчивали свои дороги неутомимые «дворники». Вспыхивали и гасли неяркие в светлых сумерках огоньки светофоров. Уклоняясь от брызг, сторонились к домам редкие прохожие Вот милиционер плавно взмахнул руками, закрывая дорогу…

Крикнуть шофёру «стой!» и навалиться на Подклёнова?

А второй?

А деньги, которых Букет «не отдаст, даже если пойдёт к стенке»?

Откидываясь на сиденье, Семён встретился с внимательным взглядом соседа. Подумал: не стоит горячиться. Букет и Подкленов перед лицом опасности станут действовать заодно, в этом нечего сомневаться. Стреляные воробьи. Пока Семён возится с Подклёновым, рыжий под угрозой ножа заставит шофера ехать — и ищи опять ветра в поле. С двоими не справиться, конечно. Пистолет и нож против голых рук. Нет, это не тот случай, которым следует воспользоваться!

— Никогда не надо горячиться, — точно угадывая его мысли, сказал Подклёнов. — А Паша всегда был рассудительным человеком. Паша дело знает.

— Приехали! — сказал Пашка Букет шоферу и полез из машины.

— Кто будет платить? — спросил шофер, растерянно оглядывая пустую, по-деревенски грязную улицу, застроенную деревянными домиками.

Кожаная спина Букета уже уплывала от машины. Подклёнов рванулся за ней, опуская руку в карман. И тут Семёна осеняло.

— Я заплачу! — громко, чтобы слышали уходящие, сказал он. Доставая деньги, приглушив голос почти до шепота, обратился к шоферу:

— Поезжай и позвони в угрозыск. Спешно! Скажи: Подклёнов, пахнет убийством. И этот адрес. Номер твой я запомню.

Сунув шофёру какие-то деньги, разбрызгивая грязь, побежал за ушедшими вперёд. Они уже свернули в калитку ветхого палисадника. Открывая её, Семен услышал, что шофер включает стартер.

«Позвонит, — подумал он про шофера. — Не может не позвонить. А в угрозыске должны знать. Костя и Люда наверное уже давно бьют тревогу. Всё должно быть в порядке. Должно…»

За палисадником в чахлой картофельной ботве Семён увидел согнувшуюся женскую фигуру. При появлении гостей она с трудом выпрямилась. На её иссеченном морщинами лице читались страх и злоба одновременно.

— Николай дома? — не здороваясь, спросил Букет.

— Оставили бы вы его… — начала было женщина, но Букет оборвал резким окриком:

— Ладно! Дома Никола?

— Спит он.

— Пьяный?

Не ожидая ответа, Букет шагнул на крыльцо. Подклёнов и Семён последовали за ним через заставленные кадушками тёмные сени. Пашка толкнул дверь в комнату, где было даже темнее, чем в сенях. Ничем не завешенное окно белело уже нечетким, расплывающимся пятном на бревенчатой стене. Семён вспомнил, что наступил вечер, что ему пора быть на аэродроме.

— Зажги свет, Никола! — приказал Букет.

Кто-то заскрипел рассохшейся койкой, спросил хриплым, сбивающимся голосом:

— Кто там? Чего надо?

— А ну, зажигай свет! — повелительно повторил рыжий.

— Мать! — раздалось из угла. — Включи свет. Пашка пришёл… Есть там чего-нибудь опохмелиться?

— Всё выжрал, — сказали за спиной у Семёна; и, почти неслышно прошмыгнув в комнату, давешняя женщина щёлкнула выключателем. Под низким, почерневшим от времени потолком, до которого можно было дотянуться рукой, вспыхнула засиженная мухами лампочка. В комнате стало светлее, но зато окно сразу же превратилось в отливающий металлическим блеском четырёхугольник.

Семён осмотрелся. На столе стояли порожние водочные бутылки; из тарелки с недоеденным холодцом торчали изжёванные хвосты окурков. С измятой постели, щурясь и прикрываясь ладонью от света, поднимался небритый, с опухшими глазами парень. Стена над постелью была облеплена вырезанными из заграничных журналов мод красавицами; ближе к углу висела гитара.

Парень сел, ладонью протирая глаза. Видимо, его испугала плащ-накидка Семёна. Он вдруг спросил заикаясь:

— В чём дело, Пашка?