Чтение онлайн

— Очень просто. Мы обнаружили эту вещицу при обыске — у гражданина Гуровского.

Вода на дне колодца колыхнулась снова — Бен Иегуда всем телом повернулся к адвокату:

— А мое золото? Где оно?

— Вы что — рехнулись? Какое золото? — взревел Гуровский. — Побойтесь, батенька, бога! Вы же сами мне говорили, что забрали его еще до ограбления банка и надежно запрятали.

— Я говорил?

— Да! Отлично помню наш разговор.

— Вы слышите? — Раввин взглянул на Пономарева, как бы призывая того в свидетели. — Я клеветал сам на себя?! — Он поджал губы, и лицо его снова приняло то скорбное, отрешенное выражение, с которым он вошел в кабинет.

— Вы пока свободны, — спокойно сказал Пономарев. — Мы еще вернемся к этой теме.

— Святоша! — фыркнул Гуровский, когда Бен Иегуда вышел из кабинета. — Припрятал золото, теперь ищет дураков… Предположим, колье его. Но что из этого следует? Ровно ничего!

— Не совсем так… — Пономарев спрятал колье в ящик стола. — Кое-что все-таки следует. Давайте-ка по порядку. Кажется, вы в свое время примыкали к партии левых эсеров?

— Вот именно — примыкал. Голосовал за них, как и многие, при выборах в Учредительное собрание.

— Вы знали, что левые эсеры занимаются грабежами?

— Знал. Да и кто об этом не знал? Но принадлежность к партии эсеров еще не означала соучастия в их акциях.

— Колье — серьезная улика, — сказал Пономарев. — Хорошо, вы непричастны к ограблению банка. Но это нужно доказать.

— Так же, как и обратное. Вообще доказывать — ваша прямая обязанность. Насколько мне известно, принцип презумпции невиновности пока еще не отменен?

— Нет. Зачем же отменять такой гуманный принцип? Но вы сами понимаете — до выяснения всех обстоятельств дела вас придется задержать. Я думаю, прокурор даст такую санкцию…

Гуровский промолчал. Он сидел, тяжело опираясь руками на широко расставленные колени, его толстые короткие пальцы с выпуклыми ногтями медленно шевелились, а мешки под глазами часто вздрагивали. Пономарев вспомнил, что Гуровскому уже около семидесяти, и длинная жизнь, прожитая этим ожиревшим стариком, показалась ему бессмысленной и страшной.

— Сколько вам лет? — вздохнув, неожиданно спросил Гуровский.

— Это не имеет значения, — сухо сказал Пономарев.

— Да, пожалуй… Да, для вас, пожалуй, не имеет. Годом больше, годом меньше… — Гуровский медленно покачал головой. — Только в молодости жизнь кажется бесконечной. А я уже стар, и для меня это имеет большое значение. Каждый листок календаря — день моей жизни. Мне не улыбается перспектива перелистывать эти листки в вашем уважаемом, но несколько мрачном учреждении. Одним словом, мне бы хотелось как можно скорее вернуться домой.

— Это зависит от вас.

— Да, да, конечно… Колье — ворованное. Признаюсь, соблазнился. Вам этого не понять — вы не знаете истинной ценности этой вещицы как предмета искусства. Человека, который продавал колье, можно встретить на бирже или в ресторане Марантиди. Приметы я опишу. Еще что?

— Золото, — сказал Пономарев. — Сдайте-ка, вы его, Лев Михайлович! Ведь все равно найдем.

— Да, пожалуй, — согласился Гуровский. — Признаться, я что-то устал. Хорошо, сдам. Очевидно, оно вам нужно больше, чем мне.

— Да, — резко сказал Пономарев. — Больше! Вам золото нужно для того, чтобы продлить иллюзию старой жизни. Мы же хотим построить новую жизнь.

— Наверное, вы ее построите… — Гуровский вздохнул. — Увидев вас, я подумал — мальчишка… Впрочем, это ничего не меняет. В моем возрасте трудно освободиться от некоторых взглядов и привычек… Что еще?

— Бен Иегуда утверждает, что его золото похищено. Как видите, он указывает при этом на вас. Помогите ему вспомнить, где оно может быть на самом деле.

— С превеликим удовольствием! — в голосе Гуровского прозвучали привычные рокочущие нотки. — Типичный ростовщик. За приличную мзду может продать не только своего мрачного бога, но и всех библейских пророков в придачу… Надеюсь, это все?

— Да, — Пономарев встал. — Очевидно, вас отпустят. И я думаю, Лев Михайлович, что освободиться от некоторых привычек, если уж не взглядов, можно в любом возрасте.

Бахарев, он же Шнабель, пришел к Марантиди двумя днями позже, чем они условились. Марантиди был хмуро-вежлив. Гость почувствовал в нем ту неотступную, цепкую внимательность, ту постоянную собранность, которые помогали этому умному и волевому человеку быть готовым к любой неожиданности.

— Я уже начал подумывать, что вас держат в Чека, — сказал он, заперев кабинет на ключ, и Шнабель почти физически ощутил на своем лице его быстрый, скользящий взгляд.

«Ах, Марантиди, Марантиди… — вздохнул недавно Калита. — Застрял как кость в горле». Сейчас я попробую, только очень осторожно, ухватиться», — подумал Бахарев.

— Сегодня я слышу это во второй раз. И все же такая опасность мне не грозит. — Шнабель скупо улыбнулся. — Но причина моего опоздания связана именно с нею. В городе очень неспокойно. Многие держатели крупных ценностей арестованы. Поэтому я решил немного переждать. Русские говорят — береженого бог бережет. Это очень верная мысль. Лучше лишняя предосторожность, чем лишняя неприятность.

— Я тоже так думаю… Прошу вас, — Марантиди показал на кресло. — Курите? — он протянул Шнабелю пачку папирос. — Признаться, меня удивило тогда ваше появление в ресторане с такой крупной суммой…

«Вот теперь нужно быть совсем осторожным, — подумал Бахарев. — Марантиди начинает допрос. К нему пришел немец. Немец должен быть непогрешимо логичным».

— Это не была неосторожность. Я долго думал, где можно устроить деловую встречу. От вас можно не скрывать — у меня появилась возможность хорошо заработать. И мне в голову пришла неожиданная мысль — использовать как своеобразный камуфляж день рождения племянника. Невинная студенческая вечеринка представлялась мне надежной гарантией безопасности.