Чтение онлайн

— Ну а вы? — спросил Савинков. — Я не жду теоретических обоснований вашей очевидной неприязни к большевикам. Меня интересуют мотивы личного свойства. Есть ли они у вас?

— Да… Ведь я, Борис Викторович, происхожу не из богатой семьи. В Милютинской наш курень считался одним из самых захудалых. Надо знать Дон, чтобы понять, что это значит. Мальчишкой я ушел в Ростов, был на побегушках в оптовом табачном магазине Асмолова. Здесь случай свел меня с боевиками-эсерами. В четырнадцатом году они помогли мне поступить в Новочеркасское военное училище. Вышел оттуда в офицерских погонах — и сразу на фронт… Это не слишком скучно?

— Нет. Это интересно.

— Вернулся в Милютинскую есаулом. Встретили с почетом, особенно старики. Наперебой приглашали к себе. Месяца через три остался на правах зятя в доме, мимо которого мне, внуку станичной побирушки, было когда-то заказано ходить. То старое, что тянулось за мной с детства, отрубил напрочь. А новое, что пришло на Дон с Советами, не принял. Это, пожалуй, все.

— Ну что ж — откровенность за откровенность. Мне бы хотелось, Александр Игнатьевич, иметь вас в числе своих ближайших помощников. Через несколько дней я уезжаю в Москву. Хотите уехать со мной?

— Нет, — твердо сказал Беленков. — Но дело не в моем личном желании. На Дону меня знают, и здесь я нужен больше.

— Пожалуй, это верно… — Савинков задумался, глядя в окно, и на его лицо, до этого спокойное и внимательное, как бы стало накладываться другое, с усталым, чуть брезгливым выражением. — Огромная нужда в людях. И там, в Москве, и здесь, на Дону, — всюду. Все эти генералы… — не закончив фразы, он вздохнул, снова повернулся к Беленкову. — Хотя и я не люблю менять свои планы — оставайтесь. Думаю, наши пути разойдутся лишь в географическом смысле.

Масштабы того, чем они оба занимались и до и после этого разговора в номере новочеркасской гостиницы «Золотой якорь», были разными, сущность — одинаковой. Савинков собирал силы контрреволюции в один кулак, организовывал вооруженные восстания и мятежи, готовил покушение на Ленина. Беленков громил хуторские ревкомы, разгонял коммуны, убивал коммунистов и комсомольцев. И духовный крах этих очень разных людей был одинаково неизбежен.

Незаметно для самого себя Беленков из «социалиста-революционера» превращался в обыкновенного грабителя. Когда ему поручили доставить нелегально в Москву, для Савинкова, ценности, собранные ростовским миллионером Парамоновым, он зарыл два ящика с золотом и драгоценными камнями на берегу степной речушки Гнилой, а сам бежал в Закавказье.

Какое-то время ему пришлось туго. В Баку он несколько недель даже работал портовым грузчиком. Здесь его и подобрал капитан Тиг-Джонс, безошибочно угадавший в нем нужного человека. Это был тот самый английский офицер, который участвовал в расстреле двадцати шести бакинских комиссаров.

Тиг-Джонс помог Беленкову получить в оккупационных войсках должность квартирмейстера. Чуть позже, по его же рекомендации, бывший казачий есаул стал личным советником руководителя американской военной миссии полковника Хаскеля.

Когда Новороссийск пал и белые были сброшены в море, полковник Хаскель поторопился на крейсер «Сен-Луи», где в водах Черного моря его ждал адмирал Мак-Колли. Перед отъездом Хаскель приказал Беленкову пробраться в Ростов и ждать инструкций. Ему была дана явка в ресторан «Медведь». Но в 1920 году Беленков вошел в связь со штабом «Армии спасения России», и его руководитель, князь Ухтомский, произвел Беленкова за заслуги по службе разведки в полковники.

Беленков и американец встретились снова уже в 1921 году, в Ростове, после ликвидации заговора князя Ухтомского. На этот раз полковник Хаскель был в штатском. Оказалось, что он приехал на Дон как руководитель русского комитета АРА (Американской администрации помощи).

Они разговаривали в отдельном кабинете ресторана «Медведь». Хаскель свободно говорил по-русски. Словно не замечая мрачного замкнутого лица Беленкова, постукивая вилкой по краю фарфоровой тарелочки, он доказывал:

— В России — голод. Кругом почти первобытный хаос. Этого не может выдержать даже скифская каменная баба. Она должна развалиться на куски. Большевистская Россия автоматически вступает в полосу полного краха. На этом сходятся все здравомыслящие люди. Время революционных мифов прошло.

— Я не первый раз слышу это!

— Зато надеюсь, последний.

— Зачем американцы везут сюда свою муку? Они же играют на руку большевикам! — резко сказал Беленков, и смуглое лицо его дернулось.

— Надо быть политиком, господин полковник. Вызнаете, что такое экономический кризис? Это когда некуда девать образующиеся излишки продуктов. В частности, муку. — Хаскель откинулся на спинку стула, тихо рассмеялся. — Почему бы в таком случае не сделать красивый жест? Это очень тонизирует общественное мнение. Но главное не в этом. — Он твердо сжал губы. — Сейчас мы добиваемся для нашего комитета АРА прав экстерриториальности. Это поможет нам поддержать и объединить тех, кто настроен против Советской власти. Большевики уже пошли на кое-какие уступки. Голод не тетка, — отчетливо выговорил Хаскель и снова продолжал: — Нет, господин полковник, мы не собираемся играть на руку большевикам. Послушайте меня: вам находиться здесь в Ростове уже нельзя. Но есть неплохая идея — создать подвижную вооруженную группу, которая будет захватывать продовольствие. Понимаете, группу подлинных русских патриотов, которые действуют от имени народа. Это очень важно. Надо восстанавливать население против местных органов власти. Организовывать голодные бунты, нападения на продовольственные склады. Тогда мы сможем ввести сюда свои войска для охраны и наведения порядка. Общественное мнение нам не помешает, оно будет нокаутировано… Я, господин полковник, ответил на ваш вопрос, — сказал Хаскель, наклонясь вперед. — Теперь слушайте очень внимательно. Оружие и деньги вы получите на явочной квартире. Моя резиденция будет в Москве…

Так определилась последняя страничка в пестрой биографии Беленкова. К осени он сформировал вооруженный отряд. Бандитские налеты на поезда чередовались с карательными рейдами по донским хуторам.

Морозовские чекисты ничего не могли поделать: бандиты не принимали открытого боя — рассыпались на мелкие группы, отсиживались на зимовниках, прятались у родственников и знакомых. Чекист Лысенко, проникший в отряд Беленкова, был убит. Его изуродованный труп нашли в мешке около здания ЧК. К мешку была приколота записка:

К удивлению ребят, наслышавшихся о жестокости и подозрительности Беленкова, допрос длился недолго. Они не знали, что полковник решил сделать их участниками игры, в которой он сам, не теряя ничего, мог приобрести многое.

— Вот что, — заговорил Беленков, выслушав ответы Левшина и Полонского. — Я не буду перепроверять вас. Возможно, вы что-то темните. Но это сейчас неважно. Есть одно дело. Поможете мне — валяйте на все четыре стороны. Попытаетесь обмануть — у меня суд короткий. Одному из вас несдобровать, — он взглянул на Федора, дернул углом рта. — Вот он может одним ударом развалить человека от плеча до пояса. Мастер… Не приходилось видеть?