Чтение онлайн

— Какой же ты придурок, — с презрением бросил Кэплин. — Неужели так трудно было остановиться?

— Ты врал насчет них? — спросил я. — Насчет Кэйти и Ванессы?

Малый за нами, то ли очень близорукий, то ли просто безмозглый, снова надавил на клаксон.

Судя по взгляду Кэплина, он решил, что я совсем чокнулся — кто задает такие вопросы на грани жизни и смерти?

— Нет, не врал.

И тут он удивил меня — извинившись:

— Имей в виду, я совсем не хотел впутывать твоих детей. Я никогда не обижу ребенка.

Я не знал, что ответить, и смотрел на пистолет, по-прежнему нацеленный мне в грудь. Наконец я сказал единственное, что пришло в голову:

— Не стреляй!

— А я и не собираюсь, — сказал Кэплин, а потом прибавил, будто обращаясь к самому себе: — Господи, и какой черт меня дернул тебя подвозить?

После этого он сунул ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок.

54

— Так куда вас? — спросил он.

Немного подумав, я сказал:

— Домой.

Правда, я был не совсем уверен, что еще осталось в мире такое место. Я спросил, знает ли он дорогу.

Болт кивнул и открыл водительскую дверь.

— Мне пришлось туда наведаться.

— А не опасно? Вчера там хозяйничал человек Ленча, я сам его видел.

— Не волнуйтесь, — ответил инспектор, залезая в машину. — За домом наблюдает полиция.

Я забрался с другой стороны, и он завел двигатель. Часы на приборной панели показывали четырнадцать тридцать пять. Дождавшись, когда я пристегну ремень, Болт тронул машину с места, вырулил с автостоянки, и мы поехали через деревню Хэмблден. Людей на улицах заметно прибавилось — нам то и дело попадались небольшие группки перед домами. Возле паба с кем-то разговаривали два полисмена в форме. Этим утром здесь произошло много событий. Странно думать, что в таком живописном местечке возможна пальба. Но чего только не бывает в наши дни…

Я спросил, можно ли закурить. Когда после происшествия с Кэплином меня привезли обратно в участок, один добрый детектив подарил мне пачку «Бенсон энд Хеджес», и я обнаружил, что она уже подходит к концу. Дурной знак.

Болт посмотрел на меня с легким неодобрением:

— Наверное, после всего, через что вы прошли, я не вправе вам отказывать. Только откройте окно, договорились?

Я открыл окно, зажег сигарету от прикуривателя и сделал глубокую затяжку. Вкус был приятный. Руки у меня до сих пор немного дрожали. Долгие выдались сутки!.. Час назад копы освободили Кэйти под залог, не предъявив ей никаких обвинений, и она поехала в Лондон, а мне велела возвращаться домой. Она выглядела очень бледной и измученной, горе от потери близких людей глубоко врезалось в ее лицо — и все же оно оставалось на удивление ясным и спокойным. Больше Кэйти не сказала мне ни слова — лишь легонько кивнула, заметив на мне новые синяки, а потом отвернулась и ушла. За ней ушел ее адвокат.

Мне пришлось на время остаться в участке, чтобы ответить на вопросы, касающиеся смерти инспектора Кэплина. Копы были потрясены, узнав, что к кровавым событиям последних суток мог приложить руку их товарищ. Еще больший шок вызвало мое предположение, что напарник Кэплина, детектив Бен Салливан, тоже преступник. Во время схватки с Кэплином мне пришло в голову, что по росту и телосложению Салливан вполне походил на человека, который напал на меня в библиотеке, а вечером заявился в наш загородный дом вместе с Ленчем, Мантани и Кэплином. Мне так и не сказали, задержат ли его (или хотя бы допросят), и я поинтересовался у Болта.

— Мне откуда знать? — откликнулся он. — Я временно отстранен от службы.

— Очень жаль, — ответил я. И не соврал. Я был в неоплатном долгу перед Болтом, и при исполнении он или нет, вторую попытку доставить меня в Лондон я доверил только ему. В полиции Ридинга этому решению не особенно обрадовались, но я настоял на своем, и нас отвезли к его машине, которая так и оставалась в Хэмблдене.

Я сделал еще одну затяжку. Хотелось разговаривать.

— Знаете, я в полной растерянности. Не представляю, что теперь мы с Кэйти будем делать.

— Может, еще не поздно все исправить?

— Сомневаюсь. После всего этого… Я уже не уверен, что вообще ее знаю, — вздохнул я, пытаясь озвучить бурлившие во мне эмоции. — Странное у меня чувство… Какая-то пустота. Словно моя жизнь — все, что я знал, любил, абсолютно все — завершилась.

— Да, тяжелый удар. Но вы обязательно справитесь.

— Вам легко говорить, мистер Болт.

— Слушайте, вы не преступник, и я вас не арестовывал. Зовите меня Майком.

— Майк так Майк. Как ни говори, я в полной жопе, и вряд ли кто-то сможет понять, что это такое. Даже вы.

Несколько минут Болт молчал. Мы выехали на автостраду, направившись на север в направлении Хай-Викома и автострады М40. Движение стало оживленнее, на дороге было полным-полно чайников, которые выбрались полюбоваться буйной растительностью юга Англии, пользуясь временной победой солнца в борьбе с тучами.

Когда инспектор наконец заговорил, в его словах сквозила печаль, которой я от такого человека не ожидал.

— Странность человеческой жизни в том, что она годами может протекать ровно и плавно, так ровно, что порой кажется, будто так оно и должно быть всегда. Несчастья случаются далеко от тебя и с людьми, которых ты не знаешь. А потом бац — и вся твоя жизнь вдруг переворачивается с ног на голову. Так случилось с вами, Том, а три года назад и со мной. Поэтому, поверьте мне, я знаю, что вы сейчас переживаете.

Мы погрузились в неловкое молчание. В конце концов во мне взыграло любопытство, и я спросил, что же с ним произошло.

— Моя жена погибла в автокатастрофе, — ответил он, не глядя на меня.

— Мне очень жаль. Я не знал…

— Я говорю вам это только для того, чтобы вы поняли: в конечном счете жизнь обязательно возвращается на круги своя. Уходит много времени, и на этом трудном пути вы будете одиноки — однако в конце концов вы поймете, как вернуть жизнь в нормальное русло.

— Мне очень жаль, — повторил я.

— Мне тоже. За рулем сидел я.

Это потрясло меня.