Чтение онлайн

А я им по-пионерски - салют, девочки!

Я уже неделю здесь.

Я теперь - "репозе", как говорит моя нанятая одновременно для дела и для развлекухи местная училка французского. Репозе значит "на отдыхе". Я на отдыхе от трудов…

Эх, знала бы она, от каких трудов я тут репозе!

Но лучше бы ей этого и не знать.

А неделю перед этим были деньки, полные смятения.

Но не того смятения, которым означилась первая глава Анны Карениной, где все смешалось в доме Облонских. Стиве Облонскому с его проблемами - до моих проблем, как африканскому пигмею до Чарлза Бронсона! У Стивы вся его проблема была в том, что жена застукала его с гувернанткой. А шуму Лев Николаевич такого из этого развел, что банальнейшая ситуация со смятением дома Облонских потом стала притчей во языцех. А что же тогда говорить о смятении в моей душе, когда речь шла о миллиардах…

О миллиардах…

Тогда в Шереметьеве я все-таки правильно тормознулся и не полетел в Питер. Еще неизвестно, что бы со мной было, явись я к Стилету с моими колечками. И был бы я жив теперь, кто знает…

Мозги тогда у меня работали в режиме какого-то божественного откровения, на каком-то ангельском автопилоте. У меня было около пятнадцати тысяч наличных долларов, которые я прихватил на убитых в перестрелке кемалевских нукерах. Резко передумав лететь в Питер, прямо из Шереметьева я двинул в одно из туристических агентств.

Главного менеджера агенства "Ривьера" - ушлую бабу с хорошими связями в московском ОВИРе - я уговорил достаточно быстро. За штуку баксов она принесла мне загранпаспорт с визой через два часа.

Я очень волновался, вбил ли Арцыбашев данные того паспорта, который дал мне Санек, в компьютер пограничной и таможенных служб? Оказалось - вбил.

Спасибо покойничку.

Все было тип-топ, но только в "боинге" компании "Ал-Италия" я перевел дух и понял, что теперь и отныне - свободен, как никогда в моей жизни.

Прямого рейса на Эр-Рияд из Москвы не было. Пришлось лететь через Париж. В голове мешались тогда мыслишки - не поглядеть ли на Шонс Элисе, не прогуляться ли по Буа де Булонь, не отобедать ли в Максиме? Но три кольца Кемаля жгли меня нестерпимым жаром любопытства. И прямо из Шарль де Голля, даже не заезжая в Париж, я буквально через полтора часа вылетел на Ближний Восток.

Это была сказка.

Это была волшебная сказка про Сим-Сим, открывающий дверь, про Али-Бабу и про сорок разбойников. Куда там Шахерезаде со своими байками против реальной истории моей жизни! Сколько разбойников мне пришлось укокошить, прежде чем добраться до заветной ячейки банка Принца Эль Фаттах Сеида? Тоже нехилую компанию! Тут тебе и Студень, и менты на таджикской дороге, и посланец-подосланец папаши из Ижменской зоны в комяцкой тайге, и кемалевские нукеры, и арцыбашевские майоры-капитаны, что остались лежать там в душанбинской пыли…

Шахерезаде - слабо!

Когда я входил под роскошные своды банка Принца Эль Фаттах Сеида, мне было страшно. Но когда главный менеджер банка увидел три кольца на моем среднем пальце и широко мне улыбнулся, я понял, что окончательно победил, и на сердце у меня отлегло.

Естественно, я не ожидал увидеть в ячейке миллионы наличных долларов или евро. Там должно было быть что-то другое. И, когда менеджер в присутствии двух охранников открыл мою ячейку, у меня захватило дух.

Там, в бронированном сейфе западногерманской фирмы "Байер и Сыновья", в ячейке, открывавшейся двенадцатизначным паролем цифр, которые я группами по четыре зачитал послушному менеджеру-арабу, оказалась большая стальная шкатулка.

Менеджер осторожно взял ее и поставил на стол.

Поставил и с подчеркнутым почтением удалился из хранилища, оставив меня наедине с моими сокровищами. Охранники с короткоствольными автоматами безучастно повернулись ко мне спиной. Они тоже не должны были видеть то, что должен был видеть лишь я один.

Итак, я открыл шкатулку…

Открыл и, зажмурившись, сразу же закрыл.

Такое я видел только в кино.

В шкатулке, переливаясь слепящими бликами, маня и обещая исполнение любых желаний, были горой навалены изумруды и алмазы. Я не большой специалист, но уж эти камни с галькой не спутаю.

Мое сердце стучало, как спятивший дятел.

Я снова открыл шкатулку и долго стоял, уставившись на принадлежавшие теперь мне сокровища.

Наконец я перевел дух, положил в карман три небольших изумруда и заставил себя опустить крышку шкатулки. Сияние угасло. Я вызвал менеджера и попросил его убрать шкатулку обратно и закрыть ячейку.

В тот же день я продал один из трех изумрудов. У араба-ювелира не нашлось столько наличных, и он выписал мне чек на двадцать тысяч долларов. И тогда я прикинул, что в моей шкатулке этих изумрудов и алмазов - миллиарда на два, а то и на три.

А миллиард - как нас учили на уроках арифметики - это тысяча миллионов.

И вот я теперь здесь, в другом курортном городе Северной Африки.

Бегаю по утрам, учу французский язык и пытаюсь забыть.

Пытаюсь забыть Кемаля, Студня, Железного, Настю…

Настю…

Вчера звонил Стилету в Питер и передал ему шифр ячейки, в которую насыпал малехо изумрудов. Немного, миллионов на сто. Интересный получился разговорчик.

Трубку взял его помощник - Шершень. Я ему говорю:

–  Трубу Стилету дай, это Знахарь.

Шершень на том конце аж чуть телефончик не выронил…

В общем, смешной разговор получился. Я ведь и долг в общак вернул, и перед братвой оправдался, и прислал то, что называется долей с навара, а Стилет, сука, вроде бы и не рад!

Он не рад, мерин пегий!

Сто миллионов долларов братве - это ему не деньги!

Ну, я-то знаю, чего он хочет. Он хочет забрать у меня все. Он хочет хапнуть все, а меня самого стереть в порошок. Тварь жадная.

Ладно, черт с ним.

Перед собой я чист, а со Стилетом разберемся потом.