Без дороги
Шрифт:
– Не стоните, тут сейчас тропинка должна быть,- сказала Наташа.
Она остановилась и, подобравши волосы, широким узлом заколола их на затылке.
– Ах, Митя, если бы ты знал, как я рада, что ты приехал!
– вдруг вполголоса сказала она и с быстрой, радостной улыбкой взглянула на меня из-под поднятой руки.
– Эй, вы... акафисты!
– донесся из-за кустов голос Петьки.- Идите сюда: тропинка!
– Ну, слава богу!
– облегченно вздохнула Соня, и все повернули на голос.
Мы поднялись по тропинке вверх. Над обрывом высились три молодых дубка, а дальше без конца тянулась во все стороны созревавшая рожь. Так и пахнуло в лицо теплом и простором. Внизу слабо дымилась неподвижная река.
– Ох, устала!
– проговорила Вера, опускаясь на траву.- Господа, я не могу дальше идти, нужно отдохнуть... Ох! Садитесь!..
– Фу ты, безобразие! Как старуха охает!
– сказала Наташа.- Сколько раз ты сегодня охнула?
– Старость приходит, о-ох!..- вздохнула Вера и засмеялась.
Опершись на локоть, она закинула голову кверху и стала смотреть в небо. Мы все тоже сели. Наташа стояла на самом краю обрыва и смотрела на реку.
Ветер слабо дул с запада; кругом медленно волновалась рожь. Наташа повернулась и подста-вила лицо навстречу ветру.
– Господи!.. Наташа, смотри, где ты стоишь!
– испуганно вскрикнула Вера.
Край обрыва надтреснул, и Наташа стояла на земляной глыбе, нависшей над берегом. Ната-ша медленно посмотрела под ноги, потом на Веру; задорный бесенок глянул из ее глаз. Она качну-лась, и глыба под нею дрогнула.
– Наташа, да сойди же сию минуту,- волновалась Вера.
– Ну, Верка, не сентиментальничай!
– засмеялась Наташа, раскачиваясь на колыхавшейся глыбе.
– Ах, господи, бешеная девчонка!.. Наташа, ну ради бо-ога!..
– Наташа, да ты вправду с ума сошла!
– воскликнул я, поднимаясь.
Но в это время глыба сорвалась, и Наташа вместе с нею рухнула вниз. Вера и Соня истерически вскрикнули. Внизу затрещали кусты. Я бросился туда.
Наташа, оправляя платье, быстро выходила из кустов на тропинку. Одна щека ее разгорелась, глаза ярко блестели.
– Ну можно ли, Наташа, так?!. Что, ты больно ушиблась?
– Да ничего же, Митя, что ты!
– ответила она, вспыхнув.
– Не может быть ничего: с этакой вьсоты!.. Эх, Наташа! Если ушиблась, так скажи же.
– Ах, Митя, какой ты чудак!
– рассмеялась она.- Ну, что это - из-за каждого пустяка такую тревогу подымать!
Она быстро стала подниматься по тропинке вверх.
– Это бог знает что такое!
– сердито встретила ее Соня.- Право, ведь всему есть мера. Этакая глупость!.. Недоставало, чтобы ты себе сломала ногу.
Наташа широко раскрыла глаза и медленно спросила:
– Кому до этого дело?
– Ах, господи!
– всплеснула Вера рукам!.
– Вот меня всегда в таких случаях возмущает Наташа!.. "Кому дело"! Папе и маме твоим дело, нам всем дело!.. Как это так всегда, постоянно и постоянно о себе одной думать!
– Всегда, постоянно и постоянно...- благоговейно повторил Петька и задумался, словно стараясь вникнуть в глубокий смысл этих слов.
– Ну, ну! просто - постоянно!
– улыбнулась Вера.
Петька захихикал.
– Всегда, постоянно и постоянно! Как хорошо выходит: всегда, постоянно... и постоянно!
– Ну, господа, довольно сидеть! Идем дальше!
– сказала Наташа.- Вот так, прямо через рожь, всего полверсты будет до рощи.
– О, Петя, Петя! Всегда-то ты меня обижаешь!
– вздохнула Вера, опираясь о его плечо и поднимаясь.
Мы пошли через рожь по широкой меже, заросшей полынью и полевой рябинкой.
– Вот и дома тоже: когда я рассержусь, я начинаю говорить очень неправильно,- сказала Вера.- И мальчики сейчас этим пользуются.
– Вера, неужели вы тоже умеете сердиться?
– удивленно спросил я.
– О, да еще как!
– улыбнулась она.- Только мальчики совсем не боятся. Я заговорюсь, скажу что-нибудь,- они сейчас подхватят, я и рассмеюсь. Особенно Саша,- он такой остроумный; и у него совсем какой-то особенный юмор.
Вера начала рассказывать о своих братьях. Знала она их удивительно: столько в ее рассказах сказалось наблюдательности, столько любви и тонкого психологического чутья, что я слушал с действительным интересом. Остальные довольно недвусмысленно выражали желание переменить разговор.
– Ну, ну я сейчас кончу!
– торопливо возражала Вера и продолжала рассказывать без конца.
Вдруг в темноте раздался звонкий подзатыльник, что-то охнуло, и Петька кубарем покатился в рожь.
– Дурак!
– послышалось изо ржи.
Миша гневно крикнул:
– Я тебе еще не так влеплю, дрянь!
Петька вышел на межу и стал счищать с себя пыль.
– Думает, что сильнее, старший братец, так может что хочет делать! сердился он.
– Да в чем дело? Миша, за что ты его?
– спросила Соня.
– Черт знает что такое! Иду,- вдруг он меня за нос хватает!.. Попробуй-ка еще раз!
– А я почем знал, что это твой нос? Ты бы сказал. А то я вижу, морква какая-то торчит - длинная, мокрая... Мне, конечно, интересно.
– Глупо-с, Петенька!
– ядовито заметил Миша.
– Склизкая такая, холодная...
Кругом смеялись. Петька был отомщен. Миша презрительно процедил:
– Шут гороховый!
– О-о-о-хо-хо!
– глубоко вздохнул Петька, подтянул брюки и огляделся по сторонам.- У Наташи в глазах две курсистки сидят,- объявил он.- В каждом глазу по курсистке: одна в очках, другая без очков,