Чтение онлайн

Это была картина неизвестного художника, старого голландца, перенявшего некоторые краски и приемы мастеров Италии, где он, возможно, побывал сам.

В спальне стояли большая кровать, пузатый комод, кресла, на камине — старинные часы и медные подсвечники; на стене висела прекрасная репродукция с картины Боттичелли из берлинского музея: печальная и сильная, такая домашняя и страдающая Дева Мария, которую окружали ангелы, томные юноши со скрученными, как канаты, свечами, кокетливые девушки с длинными волосами, усеянными цветами, соблазнительные пажи, с вожделением взирающие на простершего в благословении руку Младенца Христа, стоящего около Марии.

Далее висел гравированный Куком эстамп Брейгеля «Девы мудрые и девы неразумные», небольшое панно, разделенное посередке спиралевидным облаком, с двумя раздувшими щеки ангелами по углам; засучив рукава, ангелы дули в трубы. В центре же облака — еще один ангел с просвечивающим через помятое платье пупком и бумажным свитком с евангельским стихом «Ecce sponsus venit, exite obviam ei» [7] . А под облаком с одной стороны — мудрые девы, добрые фламандки, разматывают лен и с пением псалмов при свете зажженных ламп вертят свои прялки; с другой — неразумные девы: четыре веселые кумушки, взявшись за руки, водят на лугу хороводы, а пятая, около пустых ламп, играет на волынке, отбивал такт ногой. Над облаком те же пятеро мудрых дев, тонких, прелестных, нагих, потрясая возжженными светильниками, поднимаются к готической церкви, на пороге которой их встречает Христос, меж тем как неразумные девы, тоже нагие, с блеклыми волосами, тщетно стучат в закрытые ворота, держа погасшие светильники в усталых руках.

Дюрталь любил эту старинную гравюру, где от нижней сцены веяло тихим уютом, а от верхней — блаженной наивностью примитивов. Здесь как бы соединялись на одной картине в облагороженном виде искусство ван Остаде и искусство Тьерри Бутса. {30}

В ожидании, пока раскалится решетка, на которой потрескивал уголь, уже начинавший шипеть, как нагретое масло, Дюрталь уселся за письменный стол и занялся своими заметками.

«Итак, — думал он, скручивая папиросу, — мы добрались до того места, как наш добрейший Жиль де Рэ приступает к Великому Деянию. Нетрудно предположить, что он приобрел кое-какие познания в способах превращения металлов в золото.

Уже за столетие до его рождения алхимия достигла больших высот. К тому времени адепты тайных учений изучали труды Альберта Великого. Арнольда из Виллановы, Раймонда Луллия. Ходили по рукам и рукописи Николя Фламеля. {31} Не приходится сомневаться, что Жиль, который был без ума от необычных книг и редких документов, приобрел их. Добавим, что в то время еще оставались в силе указ Карла V, запрещавший под страхом тюрьмы и виселицы работы по трансмутации металлов, и булла “Spondent pariter quas non exhibent”, в которой Папа Иоанн XXII метал громы и молнии против алхимиков. Книги запретили, тем больший соблазн был их достать. Конечно, Жиль долго их изучал, но от изучения до понимания — путь немалый.

На самом деле книги эти содержали самую невероятную абракадабру — сплошные аллегории, забавные и замысловатые метафоры, бессвязные символы, путаные притчи, зашифрованные загадки. Вот хотя бы эта книга», — подумал Дюрталь, взяв с одной из полок манускрипт, который представлял собой не что иное, как Аш-Мезареф иудея Авраама и Николя Фламеля, восстановленный, переведенный и прокомментированный Элифасом Леви. {32}

Книгу одолжил ему Дез Эрми, откопавший ее как-то в старых бумагах.

В ней якобы приводится рецепт Философского камня, великого эликсира, представляющего собой концентрированную вытяжку и тинктуру. «Не очень-то понятно», — отметил про себя Дюрталь, перелистывая разукрашенные рисунки пером, на которых в реторте, под заголовком «Химическое совокупление», был изображен зеленый лев, уткнувшийся головой в лунный серп. В других склянках были голуби, одни поднимались к горлышку, другие опускали голову ко дну в черную или всю в золотисто-карминовых волнах жидкость, иногда белую и покрытую чернильными пятнами с лягушкой или звездой на дне, иногда тускло-молочную или горящую пламенем, как пунш.

Элифас Леви тщился объяснить, что значат эти птицы в ретортах, но рецепта великого чудодейственного состава не приводил.

По своему обыкновению, он поначалу принимал торжественный тон, утверждая, что собирается раскрыть великие тайны, но в самый последний момент замолкал под тем неотразимым предлогом, будто ему грозит гибель, выдай он столь ужасающие секреты.

Подобная нехитрая уловка помогает нынешним беднягам оккультистам маскировать свое полное невежество. «В общем, все ясно», — подумал Дюрталь, захлопывая манускрипт Николя Фламеля.

Герметические философы открыли — а после долгого глумления современная наука признала их правоту, — что металлы — это сложные вещества сходного строения. Отличаются они друг от друга лишь различными соотношениями компонентов, и, следовательно, с помощью агента, изменяющего это соотношение, можно превращать одни металлы в другие, преобразовывать, к примеру, ртуть в серебро, а свинец — в золото.

Таким агентом является Философский камень, ртуть, но не обычная ртуть, в которой алхимики видят лишь недозревшую сперму металла, а философский Меркурий, именуемый также Зеленым львом, Змеем, Молоком девственницы, Понтийской водой.

Однако состав этого Меркурия, этого Камня мудрецов так никогда и не был найден, хотя именно его с таким упорством искали в Средневековье и Возрождение, искали во все времена, включая наше.

«И что только при этом не пробовали, — думал Дюрталь, роясь в своих записях. — Мышьяк, обычную ртуть, олово, купорос, различные селитры, сок пролески, чистотела, портулака, внутренности голодных жаб, человеческую мочу, менструальные выделения, женское молоко!»

Значит, и Жиль де Рэ должен был пуститься на поиски сокровенного Камня. Само собой разумеется, один в Тиффоже, без помощи посвященных, он был не в состоянии успешно проводить свои изыскания. В то время центром оккультных наук была Франция, Париж, где алхимики собирались под сводами собора Нотр Дам и изучали тайнопись «Убийства младенцев» и портала Сен Жак де ла Бушери, на котором Николя Фламель перед смертью изобразил с помощью каббалистических знаков процесс приготовления пресловутого Камня.

Маршал не мог там побывать, дорогу в Париж ему преграждали английские войска. Он предпочел самый простой выход: призвал знаменитейших алхимиков с юга Франции и, не жалея расходов, перевез их в Тиффож.

Если верить дошедшим до нас документам, он распорядился соорудить печь для алхимических опытов, так называемый атанор, купить штативы, тигли, реторты. В одном из крыльев замка он устроил лаборатории, заперся там с Антонием Палернским, Франсуа Ломбардским, парижским ювелиром Жаном Пти и дни и ночи напролет занимался с ними творением Философского камня.