Чтение онлайн

Мэри призадумалась, но решила не пугать Беттину понапрасну. Все равно уже слишком поздно.

— Да, Мак-Карни все уважают, правда, он не такой дружелюбный, как тот акушер, с которым я в последнее время работала. Но ничего, Джон будет рядом.

Слава Богу.

— Однако не строй иллюзий насчет первых родов. Это может продолжаться почти целые сутки.

Беттина долго молчала, уставившись в потолок, а когда заговорила, голос ее был ровный и тихий, и в глазах застыла боль прожитых лет.

— У меня это не первые роды.

— Не первые? — потрясение спросила Мэри. — У тебя был ребенок? Но когда? От кого? Что с ним случилось? Он умер, да?

Она наконец прекратила поток вопросов, и Беттина продолжила:

— Полтора года назад у меня был выкидыш на четвертом месяце. Это случилось еще до переезда в Калифорнию. — На самом деле ей очень хотелось поделиться с подругой именно сейчас, — благодаря этому я познакомилась с Джоном. После выкидыша я приехала в Сан-Франциско. Прошла всего неделя, я испытывала глубокую депрессию и сделала попытку покончить жизнь самоубийством. После промывания желудка очнулась и увидела перед собой Джона.

— Надо же! А он никогда не рассказывал об этом.

Беттина грустно улыбнулась.

— Знаю. Он и мне не велел. Но Сет знает.

— Сет? — недоверчиво воскликнула Мэри.

Беттина засмеялась:

— Конечно, он оформлял мне развод.

— Так ты была замужем за отцом того ребенка? Господи, ты кладезь тайн. Расскажи еще что-нибудь!

Беттина засмеялась и пожала плечами.

— На самом деле тайн не так уж много. Разве что…

И ей безумно захотелось обнажить перед лучшей подругой свою душу. Никогда еще они не разговаривали так откровенно.

— Я дважды была замужем.

— Ну да: за тем и за Джоном, — догадалась Мэри.

— Нет, до Джона, — спокойно проговорила Беттина. — Один раз за человеком много старше меня, другой — за актером. Я служила в театре, в последнее время — вторым режиссером…

— Ты? — поразилась Мэри.

— Да, а отец у меня был писателем. Очень известным.

Беттина улыбнулась и присела, откинувшись на подушки.

— Кто он? — спросила Мэри. — Я его знаю?

— Может быть. — Беттина знала, что Мэри любила читать. — Это Джастин Дэниелз.

— Как же… конечно, Беттина Дэниелз, а я-то и не подумала. Господи, Беттина, почему ты нам раньше ничего не рассказывала? — И с этими словами Мэри ласково погладила Беттину по ноге. — Или Сет все знает?

Беттина твердо покачала головой.

— Он знает только о моем втором браке и понятия не имеет обо всем остальном.

— Но почему ты нам не сказала? Беттина пожала плечами.

— Джон не слишком одобряет мое богатое прошлое. Я не хотела делать ему больно

— Делать больно? — не поняла Мэри. — Но почему? Потому что ты дочь Джастина Дэниелза? Ему бы гордиться. А два замужества, ну так что, значит, так было суждено Настоящие друзья из-за этого не станут меньше любить тебя. Тот, кто любит, — всегда поймет. Во всяком случае, попытается. А остальные… какое им дело? Твоему отцу наверняка это было хорошо известно. Уверена, что люди не одобряли его привычки.

— Это совсем другое. Все-таки он талант. От таких, как он, всегда ждут чего-то не обычного.

— Тогда и ты берись за книгу, твое прошлое такое экзотичное.

Беттина засмеялась и, прежде чем заговорить, грустно наклонила голову.

— Я хотела написать пьесу.

— Да? — изумилась Мэри и уселась поудобнее, подвернув под себя ноги. — Боже Милосердный, Бетти, а я-то думала, что ты — такая же, как все, а оказалось — нет. Когда ты собираешься начать пьесу?

— Возможно, никогда. Джона это выводит из себя. Не знаю, ах, не знаю, Мэри… Театральный мир не слишком респектабельный, — сказала Беттина, причем последние слова дались ей с трудом. — Может быть, мне повезло, что я вырвалась оттуда.

— Может быть. Но ты вырвалась, не потеряв таланта. Разве нельзя взяться за свое дело и оставаться респектабельной?

— Когда-нибудь я хотела бы попробовать, — мечтательно призналась Беттина и опять наклонила голову. — Но, видимо, не получится. Джон мне этого не простит. Ему покажется, что я вношу что-то враждебное в нашу жизнь.

— А тебе не приходило в голову, что это — его, и только его, мнение? Что он, возможно, ошибается? Люди иногда ревнуют, сами того не сознавая. Мы влачим обычное земное существование, и вот рядом пролетает райская птица, Я мы — боимся. Потому что мы не такие, как она, наши перья не отливают красным и зеленым, у нас — скучная серая расцветка. Глядя на райскую птицу, мы замечаем, насколько сами безобразны рядом с ней, нам кажется, будто мы неудачники. Некоторым нравится смотреть на райскую птицу, они тешат себя мыслью, что однажды станут такими же. Другие же хотят подстрелить ее, или, в лучшем случае, прогнать с глаз подальше.

— Ты хочешь сказать, что Джон — из таких? — огорчилась Беттина. Мэри поспешила успокоить ее:

— Нет, но, судя по всему, ему хотелось бы, чтобы ты сменила яркий наряд на серенькое оперение, чтобы ты стала как все. А ты не такая, Беттина. Ты прекрасна, экзотична и непохожа на нас. Ты — редкостная птица. Сбрось серые перышки, Бетти… Пусть все увидят богатство твоей расцветки. Ты — дочь Джастина Дэниелза, и это само по себе — редкий дар. Подумай, как бы отнесся отец к тому, что ты прячешься здесь? И делаешь вид, будто ты — не его дитя.

Беттина болезненно поморщилась, услыхав это из уст Мэри, и на глазах у нее выступили слезы. Слова подруги возымели действие, сравнимое с ударом электрическим током. Мэри наклонилась к Беттине, поцеловала ее в щеку и с нежностью произнесла:

— А теперь давай поговорим о твоем самочувствии. У тебя боли в пояснице?

Беттина была ошеломлена тем, что сказала Мэри. Значит, ее принимают такой, как есть, несмотря на ее прошлое. Это тронуло Беттину. Как внимательна к ней Мэри.

— Откуда ты знаешь все про мои боли?

— Потому что я занималась этим, разве ты забыла? Не всем же быть райскими птицами, кто-то должен быть полицейским, кто-то — пожарным, а кто-то медсестрой, — улыбнулась Мэри, а Беттина опять поморщилась, но на этот раз от физической боли.

— Я рада, — с трудом произнесла она.

— Хочешь заняться дыхательными упражнениями? Если, конечно, тебе не трудно.

— Трудно.

Беттина удивлялась, насколько быстро усиливается боль. Еще час назад это было всего лишь неясным ощущением, десять минут назад — периодическими приступами, а сейчас боль пронзала ее так, что нельзя было даже вздохнуть как следует.