Бестолочи
Шрифт:
– Но я не хочу суп, я хочу кашу.
– Ты же никогда не ешь кашу. Я сейчас приготовлю, а ты не будешь её есть. – Недоверчиво произносит она.
– Нет, буду! – Все мы прекрасно понимаем, что не будет. Это только короткая отсрочка от завтрака. Если подумать, уже слишком поздно для первого приёма пищи. Днём Том ел мало, или вообще не ел. А ночью мы совершали набеги на буфет, где хранились сладости, и съедали буквально всё.
Тут всё затихает минут на 6. Пока жду, вспоминаю, как этой ночью мы объелись засахаренного мармелада и горького шоколада. С нетерпением жду продолжения спектакля. Первым слышу голос брата.
– Мам, тут комочки… нет, я не буду её есть. – Наверняка после этих слов мой брат отодвигает тарелку с несчастной кашей. Даже через стену я ощущаю на себе гневный взгляд мамы.
Одно я знал точно – если Томас не перестанет упорствовать, мама скоро взорвётся. А в гневе это очень страшная женщина. Но я знал ещё одну вещь – Том не заткнется. Он будет до последнего доказывать свою точку зрения, хоть и знает, что ему хорошенько влетит. Более того, брат всегда цеплялся к любой мелочи. С годами эта привычка не изменилась.
– Я тебя сейчас прибью. ЕШЬ КАШУ, Я СКАЗАЛА! – Приказным тоном.
– НЕ БУДУ! – Рявкнул на неё в ответ этот мелкий засранец.
Я спрятался под одеяло.
– Я сейчас надену эту тарелку тебе на голову. Закрой рот и ешь. Сейчас же. – Голос мамы стал пугающе тихим, с ярко выраженными стальными нотками. Она на грани бешенства.
– А как я могу есть, если мой рот будет закрыт? Я же не могу запихнуть эту кашу себе в рот, если не открою его. – Язвительным тоном произносит мальчишка. Да, Том совсем не изменился. Такой же вредный маленький говнюк.
Страшно. Очень страшно. Дальше в кухне нависает короткая пауза. И кульминация – звук отодвигаемого стула. Маминого стула. Нет ничего страшнее, чем этот скрежет.
– Нет, я передумал! Я буду кашу, могу ещё и суп съесть! – Выпалил мальчик. Я мог только догадываться, что послужило причиной такой резкой капитуляции. Скорее всего, непослушный ребёнок просто испугался наказания за свою дерзость и решил отступить, пока не стало слишком поздно.
Далее слышится то, что заставляет меня вздрогнуть.
– ДЖОН! – Она выбрала более эффектный способ, чтобы меня разбудить. Одного лишь слова хватило для того, чтобы я вскочил с кровати и уже через 10 секунд стоял возле женщины.
– Доброго утра, мамочка. – Произношу, заглядывая ей в глаза.
– Доброго полудня, малыш. Ты хорошо выспался? – На удивление она абсолютно спокойна.
Краем глаза я замечаю недовольного Томаса, который ковыряет ложкой кашу. А рядом с ним стоит тарелка супа. Едва успеваю подавить смех, который застрял в горле при виде страдальческого лица брата. Том запаниковал и этим загнал себя в ловушку.
– Да, мамочка. Можно мне суп? Пожалуйста. – Сейчас Джонатан Гетте может быть только паинькой.
Её левая бровь вопросительно дернулась вверх. Мама удивленно смотрит на меня, пытаясь понять, с чего вдруг я такой вежливый.
– Конечно. Иди умываться. – И я, как самый идеальный сын на свете, послушно пошёл в ванную комнату.
Прошли 5 минут водных процедур, которые я просто терпеть не мог и вот сижу возле Тома. Он кое-как съел половину каши. Мальчик со скучающим видом елозил по ней ложкой.
На кухне пахнет хлебом и специями. В супнице остывал тыквенный суп-пюре, рядом овсяная каша.
Без любых пререканий я начал есть. Вряд ли бы пришлось меня заставлять: суп очень вкусный. Раньше я любил всякие жидкие блюда, теперь просто терпеть не могу.
Сложно не заметить, как Томас виновато смотрит на маму в попытках её смягчить. Это подействовало. В конце концов, ей всё-таки удалось накормить сына и поэтому нет причин сердиться. Это настоящая маленькая победа.
– Съешь 5 ложек супа и можешь идти. – Она сжалилась.
– Может 3 ложки? – Всё ещё торгуется.
– Томас.
– Хорошо!
– Вот и умничка. – Она всегда так говорит, когда добивается своего.
Послышалась трель телефона, в такое время обычно звонит бабушка. Перед тем как уйти, чтобы взять трубку, мама строго посмотрела на нас и скрылась в глубине дома.
– Том. – Начал я с серьезным лицом, как только мама ушла. – А ты знаешь, что будет, если лизнуть бычьи яйца?
– Отвали. – Буркнул Томас, уткнувшись в свою тарелку.
– Хотя стой, кто тебе это рассказал? – он всё-таки спросил об этом через минуту.
– Оливер.
– Когда успел? Мы же с тобой везде вместе ходим. – Он уставился на меня, как на профессионального лжеца. Чует подвох.
– Ты сидел дома, потому что разбил коленку, мама не разрешила тебе гулять. – Я максимально гордо посмотрел на него.
– А, точно. С ним больше не общайся. – С Оливером и Рори я познакомлю вас немного позже. Том сделал безразличное лицо.
– Ты тоже с ним общаешься, дурень. И кстати, почему ты мне указываешь?! – Тут я чуть не взорвался. Смотрю на брата с таким недовольством, как на тушёную капусту.
– Я старше и могу тебе указывать. И да, я тоже общаюсь с Оливером. Но на тебя он плохо влияет, а на меня нет. У меня иммунитет на идиотов. Я же с тобой живу. – Томас научился затыкать мне рот ещё в дошкольном возрасте. Мы нахватались такой манеры общения от старших ребят, которые живут на нашей улице. Кстати, это наше последнее свободное лето, в сентябре идём в школу, и наш словарный запас пополнится новыми ругательствами.