Чтение онлайн

Она почти потеряла сознание, как вдруг острая страшная боль привела ее в чувство. Она ощутила на своем левом плече горящую красную лилию. Нервным движением вырвалась из рук палача, хотела бежать, но он снова кинулся на нее. Споткнувшись, она подвернулась под него, и клеймо, которое он хотел наложить на правое плечо, опустилось на правую, единственную грудь Жанны.

Все было кончено, она поднялась вне себя от ужаса, боли и гнева, произнося тысячу проклятий, заставивших побледнеть ее мучителей.

Вот что мне рассказали.

Печальная казнь происходила в необычный час и при небольшом стечении народа. Не лишняя предосторожность, так как бедная Жанна, как кажется, наговорила много ненужного. Любопытные и любители казней были предупреждены слишком поздно, и парижане лишились дополнительного развлечения.

Между тем, с первых слов нашего разговора Жанна сделалась молчаливой и задумчивой – без сомнения, она думала о том, что я сейчас писал. И мы не знали, как возобновить разговор.

Наконец прервала молчание.

– Граф, – сказала она, – находитесь ли вы по-прежнему в сношениях с тем, что вы называли «Светом»?

– Да, но я перестал быть одним из начальников ордена.

– Почему?

– Потому, что вы меня обманули.

Она поглядела на меня со странным выражением.

– Убеждены ли вы в этом, граф?

– Вполне. Я имел честь видеть и слышать баронессу д'Олива и ее ребенка. Конечно, она королева по красоте, но ее трудно компрометировать.

– Эта девушка была у меня под руками, я ею воспользовалась, но что это доказывает?

– То, что вы заставили кардинала разыграть роль собаки, которая бросает добычу из-за миража.

Она взглянула, как прежде, и повторила:

– Уверены ли вы в этом?

– Да, – сказал я, вставая, так как был раздражен этим цинизмом. – Не смейтесь надо мною более, графиня, если хотите, чтобы мы остались друзьями.

– Кто не знает роли этой куклы. Я любила королеву, – говорила Жанна Валуа, как будто не слышала меня. – Вы не знаете, как легко полюбить королеву, и, даже изменяя им, их любят. Кто сказал вам, что я не выдумала моей куклы нарочно, чтобы свалить на нее неосторожность кардинала?

– Клевета! Ложь! – воскликнул я. – Неужели, графиня, вы будете вечно лгать?

– Прошу вас, выслушайте меня спокойно. Если я действительно совершила те преступления, в которых меня обвиняют, то почему меня не убили? Служанку, укравшую экю, вешают.

– Да, но не знатных дам, ворующих миллионы.

– Пожалуй, но, во всяком случае, по окончании дела стало ясно, что я чудовище, которое все ненавидели при дворце, где я совершила такую подлость.

– Конечно.

– Королева тем более, так как она невинна и оклеветана.

– Совершенно верно.

– И вы должны сознаться, что всякие новые сношения между нами могли бы принести ей только вред.

– Куда вы клоните?

– Когда я поступила в Консьержери и на меня надели арестантское платье, я сказала аббату Тилле: «Господин священник, правосудие умерло; если бы оно существовало, то здесь, на моем месте, была бы королева, ибо все мое преступление заключается в том, что я слишком хорошо ей служила». Это было сказано в присутствии ста человек, которые, конечно, повторили мои слова. Тогда аббат Тилле получил приказание обходиться со мной уважительно.

– Это было снисхождение.

– Пожалуй, к моему секретарю также были снисходительны, так как он сознавался, что подделал почерк королевы, а его только изгнали. Разве безделица – подделать королевский почерк? Если бы он подделал почерк простого буржуа, его повесили бы. В прошлом августе мне сообщили о приезде посетительницы. Кто такая? «Госпожа де Ламбаль», – говорит мне наша надсмотрщица сестра Виктория. «Я не хочу ее видеть…» Этот ответ передают принцессе, но она настаивает и хочет во что бы то ни стало видеть меня. Сударыня, говорят ей, это невозможно. «Почему?» – «Потому что не госпожа Валуа здесь осуждена…» Это были только мои собственные слова. Я мечтала, ждала и, признаюсь вам, нисколько не сожалею о месяцах, проведенных в тюрьме. Не стану сообщать о тайном ободрении, доходившем до меня, о тех записках, которые меня просили забыть, о просьбах, которые я отклонила. Вы не поверите, но так оно и было… Наконец, одна бедная девушка, Марианна, служившая мне в тюрьме, так как со мной обращались там, как со знатной дамой, предлагает мне бежать. Я отказываюсь. Она настаивает. Тогда меня охватывает стремление к свободе, я соглашаюсь. Знаете ли вы, что принесла мне на следующий день эта девушка?

– Нет.

– Мужской костюм ценой в сто луидоров. Кто заплатил за это, неужели Марианна? Она не отвечает. Я одеваюсь, выхожу. Но, не зная коридоров, заблудилась. Встречаю набожную надсмотрщицу, которая делает вид, что не видит меня. В карманах костюма оказались деньги. Я подхожу к дверям, их отворяют. И кого же я вижу, подойдя к берегу Сены? Марианну, которая ждет меня, чтобы сопровождать.

– Неужели, графиня, вы думали, что у вас не было друзей?

– Извините, и то, что произошло, есть доказательство противного. Наконец, я еду в Лондон и жду здесь госпожу де Полиньяк.

– Госпожу де Полиньяк?

– Да, ее. Мы увидимся завтра.

– Каким образом компаньонка королевы могла оставить Париж?

– Для здоровья, она едет на воды.

– Для чего ей надо увидеться с вами?

– Она везет мне двести тысяч ливров. Меня предупредил об этом барон де Бретель. Вы знаете почерк принцессы Ламбаль? Читайте.

– Да, это действительно ее каракули. Тут говорится о бумагах, которые вы должны отдать взамен денег.

– И это причина моего посещения, – сказала она. – Угодно ли вам заплатить миллион за те бумаги, за которые мне предлагают двести тысяч ливров?

– Мне!.. Для чего?

– Для ваших друзей.

– Мне не дано никакого позволения, и, кроме того, хотелось бы посмотреть на двести тысяч ливров.

– Приходите завтра, вы их увидите.

И действительно, я их увидел. После отъезда герцогини Полиньяк графиня показала их мне на своем письменном столе. Об этом можно думать что угодно. У женщин всегда есть задние мысли. Когда я хотел уйти, Жанна Валуа остановила меня. Она собиралась что-то сказать.

Заставив меня поклясться, что я знаменитый доктор, она, краснея, разделась до пояса. Этот демон был скромен, как невинная девушка. Она просила меня ни больше ни меньше, как уничтожить ужасное клеймо, которым ее отметили.