Бессмертные
Шрифт:
— Тогда… верно предположить… Мой сын мёртв.
Карлайл почувствовал кивок Уильяма, и оба мужчины зашевелились, собираясь покинуть комнату. Но это уже было не важно, он услышал достаточно. Отец думает, что он мёртв, и, пожалуй, это лучше правды.
А правда такова: его сын — монстр.
Подняв взор на ночное небо, Карлайл испугался, что скоро наступит утро. Ему требуется убраться из города раньше, чем случится ещё что-то ужасное. Языки пламени мучительно лизали горло, пока он плёлся по каменным улицам, трепетно сдерживая дыхание и избегая любого движения.
Приобретённая скорость была больной мазохистской шуткой. Она ещё больше искушала его подкрадываться к беззащитным людям и убивать их. Карлайл продолжал сжимать челюсть, когда вышел на окраины города, туда, где не рискнул бы оказаться в старой жизни.
Страшное жжение в горле не прекращалось, даже во время бега. Это напомнило ему, как когда-то в детстве у него сильно болело горло, отчего Карлайл отхаркивался кровью. Только сейчас это казалось в тысячу раз хуже. Горло было единственной пылающей частью тела, пылающей так же, как и он несколько дней в том мерзком подвале.
Карлайл остановился недалеко от стада запряжённых лошадей, которые паслись как раз на окраинах города. По-прежнему не дыша, он оценил загон, заполненный конями и мулами, приобретёнными для перевозок и работы в поле. Их пульсирующие сердца издевались над ним, качая кровь по огромным телам. Карлайл закрыл глаза от мучительного огня в горле.
Тук. Тук. Тук.
Стук больших бьющихся сердец зазывал, заполняя уши своим звучанием, а рот — кисло-сладкой жидкостью. Он стоял, не в силах отвести взгляд. Ноги понесли его против его же воли.
«Нет! Стой! Прекрати это!» — кричал разум. Карлайл резко выдохнул, но, стоило ему взять себя в руки, боль снова дала о себе знать
Вдруг глаза уловили какое-то мерцание в лунном свете. Прежде чем мысль достигла своего конца, он оказался в корыте с водой для животных. Сложив руки лодочкой, Карлайл вобрал протухшей воды и, не обращая внимания на запах, стал пить. Глоток за глотком он поглощал воду и, наконец, остановился, чтобы проверить, не утихло ли жжение.
Но огонь свирепствовал.
Он выпустил на волю бесслёзный рёв; ничего не могло усмирить пламя. Карлайл должен исчезнуть из города, пока не подверг опасности чью-то жизнь. Разум блокирован. Настало время покинуть Лондон.
Оттащив себя, Карлайл долго всматривался в границы города и, развернувшись в сторону холмов, побежал. Он бежал и бежал, пока не оказался достаточно далеко от соблазнов.
Обернувшись, юноша увидел тусклую линию огней, таившую каменные грязные дороги города, где он вырос и прожил свою человеческую жизнь.
Понурив голову, он позволил телу разразиться в очередных бесслёзных рыданиях. Той жизни больше нет. Теперь у него другая жизнь. Он проклят.
Карлайл точно не знал, сколько простоял, разглядывая Лондон с расстояния, когда солнце стало подниматься из-за далёких холмов на востоке.
«Как иронично, что солнце решило проглянуть в тот самый день, когда я очнулся творением темноты», — горько думал он, смотря, как лучи начали будить город дюйм за дюймом, словно прокладывая путь к середине неба. Облака приближались, норовили закрыть собой светило, что было естественно для Лондона, но солнечный свет всё равно пробивался сквозь них.
Вдоволь насмотревшись на покинутый им город, Карлайл развернулся и неторопливо пошёл через холмистые леса. Он закрывал глаза и брёл, медленно моргая, словно решая, что сделать с собой. Его отвлекли пучки света, пробившиеся сквозь листву зарослей и деревьев вокруг. Солнечные лучи проливались сквозь кущи растений, где он бродил, позволяя маленьким проблескам касаться его кожи и согревать её.
Карлайл резко остановился, подняв руку к солнцу. Она сияла светом, не похожим ни на что. Миллионы граней на каменной коже сверкали ярче драгоценностей, которыми украшали себя придворные дамы. Сияние его кожи могло затмить даренные им бриллианты и рубины.
Он ужаснулся.
Каждая грань отражала от себя зелень вокруг, делая солнечный лес похожим на россыпь бриллиантов и изумрудов. Он громко вздохнул, трогая лицо и руки, пытаясь стереть это с себя.
Горло снова воспылало и сжалось, заставляя Карлайла яростно отшатнуться. Отражения скакали и мерцали на листве, когда он сорвался с места. Юноша должен был как можно быстрее спрятать себя. Если кто-нибудь увидит его, у них не останется сомнений, что он монстр.
Карлайл стрелой мчался сквозь деревья, стараясь найти место, скрытое от солнца и любого людского присутствия. Он бежал и бежал, с каждой секундой пути всё больше паникуя, но не находил защиты от солнечного света, который заставлял его сиять лампой неисправности.
Ему наконец повезло. Уединённая и безопасная пещера спряталась за скалистым водопадом, служившим началом реки. И он проводил там целые дни.
Карлайл сидел в темноте, опустив голову, и тихо молился, пока горло разгоралось. Он потерял счёт дням, проведённым в одиночестве пещеры; единственным звуком вокруг была падающая вода, что обтекала его убежище. Юноша слушал, как она проскальзывает через зубчатые камни и, дрожа, обрушивается вниз. Звук смеялся над ним. Вода, которую он так жадно пил из лошадиного корыта, не утолила жажду. Она только ухудшила состояние.
Несвежая жидкость простаивала в его желудке несколько дней; он чувствовал это. Совсем согнувшись, Карлайл вызвал рвоту, что было не очень приятно. В пасмурные дни — с тех пор как нашёл пещеру — он сделал несколько открытий о своём теле, и каждый новый факт был страшнее предыдущего.
Он не мог ни пить, ни есть — организм попросту не переваривал пищу. И, что хуже всего, Карлайл не мог спать. Юноша не чувствовал усталости, не ощущал дискомфорта даже на каменном полу пещеры и не испытывал голода.