Чтение онлайн

Он сказал это резким, не допускающим возражений тоном, и Татьяна Ивановна промолчала. Можно было много еще возразить, но когда Савельев, чувствуя свою неправоту, начинал сердиться, лучше было не спорить с ним.

На другой день в партком пришел Ройтман.

— Я к вам за советом, Татьяна Ивановна, — начал он, усаживаясь у стола и утирая бледное, нездоровое лицо клетчатым платком. Его темные глаза были еще более печальны, чем всегда.

— Слушаю вас, Илья Абрамович.

— Не знаю, что делать. Баталов решил на пенсию уйти. Устал от новых темпов.

— Если вы думаете, что я заплачу от этого известия, то глубоко ошибаетесь, — шутливо сказала Татьяна Ивановна; она видела: Ройтман чем-то угнетен, и хотела немного отвлечь его.

— Дело-то вот в чем, — продолжал он, никак не откликнувшись на ее шутку. — Я теперь думаю, что пора и мне перейти на более спокойную работу. Куда-нибудь во второй обоз. Толку от меня в цехе мало, лучше самому уйти, не ждать, пока попросят.

— А это вы совершенно напрасно решили так, Илья Абрамович. Мне думается, что при сильном помощнике вы еще долго проработаете в цехе. А вам цех нужен, да и вы цеху нужны.

— Полно вам утешать меня, Татьяна Ивановна! Что же я не вижу, что стал подставной фигурой в цехе? — с горечью перебил Ройтман, и с той же горечью, словно прорвав невидимые затворы, высказал теперь все, что лежало на сердце, что было передумано бессонными ночами. — …Ведь я даже самостоятельного решения принять не могу, каждый шаг нужно увязывать и согласовывать. Даже работников себе не-могу подобрать по своему желанию. Вот сейчас мне нужен заместитель. Так кого еще дадут?

— А кого бы вы хотели?

— Я бы с удовольствием Тернового взял. Вырастет человек, потом сам руководителем будет.

— А справится он с этой должностью? — из осторожности спросила Шелестова, хотя сама знала — сомневаться в Терновом не приходится.

— Не такое это хитрое дело, чтобы не справиться. Да и помогли бы, он умеет людей слушать, добрые советы ему на пользу идут. Но ведь Рассветов ни за что не согласится — вот в чем дело-то, Татьяна Ивановна. И лучше уж мне сразу в отставку, пока совсем здоровья не потерял. Откровенно говоря, разочаровался я. Сколько лбом ни бей — только шишки набьешь. Стена ж стеной остается. Это я о Виноградове. На моих глазах человек работал; волновался, горел, днем и ночью — все в цехе. Всего себя, можно сказать, отдал. А что получилось? Вежливо выпроводили. Так стоит ли нервы портить?

На патетический вопрос о нервах Татьяна Ивановна ничего не ответила. Она видела: Ройтман расстроен им же самим принятым решением оставить цех. Поэтому сказала просто и деловито:

— С Виноградовым дело обернулось несколько сложнее. Военные заводы требуют поставки номерных марок в строгом соответствии с утвержденными техусловиями. Так что…

— Татьяна Ивановна! — перебил Ройтман. — А почему мы все время ведем разговор о номерных марках? Флокенам подвержены и другие стали, например… — и он быстро перечислил несколько марок, выплавляемых на заводе. — По существу, с них бы и начать.

— Илья Абрамович! — в совершенном восторге воскликнула Татьяна Ивановна. — Вы же правы, вы сами не знаете, как вы правы! И просто, как Колумбово яйцо. Почему же никто не подумал до сих пор об этом?

— Видимо, потому, что с самого начала шел разговор только о номерных. Конечно, они для нас — самое важное. Но не единственное. И, я думаю, поскольку нам запретили сейчас касаться номерных, испробуем на других, — ответил Ройтман очень буднично.

— Ну, а предположим, вам с завтрашнего дня предложили бы перейти на новую технологию. С чего бы вы начали?

— Сразу я вам сказать не могу, это надо обдумать, посмотреть.

— Так вот, пожалуйста, обдумайте и самым подробным образом напишите все, что нужно сделать, какие провести мероприятия, сколько нужно на предварительный период освоения и так далее. Возможно, придется ехать в Москву, воевать за это дело, так надо быть во всеоружии. Понапрасну в пессимизм не впадайте, буку для себя не придумывайте. И за Виноградова не беспокойтесь, никто не собирается бросать его на произвол судьбы.

В громадном и многообразном хозяйстве крупного металлургического завода, каким был «Волгосталь», работа над новой технологией выплавки номерных марок стали, действительно, была всего лишь каплей, но в этой капле, словно попавшей под микроскоп, ярко отразились внутренние пороки технического руководства. И эта же самая капля переполнила чашу терпения работников завода. Страсти разгорелись на собрании партийно-хозяйственного актива.

…Стояла очень теплая для октября погода, и участники предстоящего собрания не торопились в зал, а группами, парами стояли и прохаживались перед Домом культуры. По-осеннему ярко и обильно цвели астры, флоксы, львиный зев и анютины глазки, пламенели канны на длинных цветочных грядках.

— Что вы так загляделись на цветы, Марина Сергеевна? — спросил подошедший Ройтман.

— Примериваюсь, как бы незаметнее сорвать на память хоть одну канну, — с улыбкой повернулась она и заговорщицки понизила голос. — Да народу кругом слишком много.

Ройтман засмеялся и, сорвав цветок, поднес его Марине.

— Боюсь только, память о нас окажется столь же недолговечной, — сказал он в шутку, но Марина приняла его слова всерьез.

— Что вы, Илья Абрамович! Я за полгода на «Волгостали» такую школу прошла, что никогда не забуду ни завода, ни его людей, — горячо сказала она.

— Мы подоспели к объяснению в любви! Что я вижу! Цветы, волнение… Олесь, запирай ее на ключ, а то похитят из-под носа, — с нарочитым трагическим пафосом воскликнул подошедший Леонид.

С ним было еще несколько человек. С шутками и смехом они окружили Марину и увлекли ее за собой. Залился трелью звонок в Доме культуры, и народ неспешно направился к главному входу. Пошел со всеми и Ройтман, на ходу раскланиваясь с одними, приветствуя других, отвечая третьим. Мелькнуло еще одно знакомое лицо. Сталевар Виктор Крылов… Посолиднел, возмужал за лето. Какой у него франтоватый вид в новом сером костюме!..