Беседа
Шрифт:
Я себе даже не могу представить советского человека, не читавшего Валентина Катаева.
Добро может быть разным. Человек может быть добреньким. Таких людей я просто не выношу. Но когда добро активно, тогда создаются прогрессивные революции. Валентин Катаев — писатель активного добра. Весьма активного. Кроме того, я его давно-давно знаю. И поэтому моя любовь к нему увеличивается почти вдвое.
Я себе представляю, как он глубокой ночью продолжает своих Бачеев. Он увлекся работой. И вдруг раздается звонок. Катаев неохотно поднимается: «Кто там?»
А это я звоню. «Отвори дверь, Валя. Пришел друг».
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
В «Литературной газете» от 15 мая с. г. напечатано хорошее стихотворение Николая Асанова «Топографы». Оно, несомненно, принадлежит талантливому человеку, но, на мой взгляд, композиционно построено абсолютно неверно.
Дело в том, что стихотворение надо не только писать. Его еще надо лепить. Стихотворение начинается так:
Настаивая на своем,
Привыкнув с боем продвигаться,
Упрямо морем мы зовем
Все за отметкой «двести двадцать».
Начинается вредящая поэзии повествовательность. Нужно начинать непосредственно с действия, то есть с пятой строфы:
Туда ему везти сады,
Дома, сараи, лодки, бани,
И даже поле из воды
Невредно бы поднять заране…
Читатель сразу заинтересовывается. А второй строфой надо пустить восьмую:
Который час, который день
Мы не слыхали запах дома?
Готовят нам ночлег и сень
Мох да коряги бурелома…
Почему так необходимо соседство этих двух строф? Потому что таким образом создается цепная реакция мысли: мы переносим чужие дома и для этого на время разлучились с собственным домом. И только после этого можно перейти к первой строфе:
Настаивая на своем,
Привыкнув с боем продвигаться…
Абсолютно не нужна, я убежден, седьмая строфа:
Трехногий наш теодолит
В своих стремлениях упорен,
Он навсегда определит,
Что скроется за новым морем.
Да ведь об этом говорится во всем стихотворении! Зачем обращаться к тексту, когда уже все ясно из подтекста? Две шеи у одного человека, как бы они ни были красивы, все равно уродство. Как бы это ни было болезненно, надо удалить или отдать одну из них бесшеему человеку.
В последних двух строках:
Что ж, сообщи скорей, радист:
На карте ясен облик моря.
«Что ж» не нужно. Нужно непосредственное обращение «ты». И обязателен в конце вопросительный знак. Он придает автору беспокойство.
Все эти замечания я бы, конечно, мог высказать автору в личной беседе. Мы с ним друзья уже десятилетия. Но мне кажется, что это наше согласие или несогласие может принести некоторую пользу молодым поэтам. Поэтому я очень прошу ответ поэта напечатать рядом с этим письмом. Гонорар за это вновь напечатанное стихотворение мы с Колей Асановым получим сообща и поднимем тост за дальнейшее процветание нашей поэзии.
В ОТКРЫТОЕ МОРЕ!
Марат Тарасов талантлив. Доказать это нетрудно. Бывает, что, относясь хорошо к человеку, не желая его обидеть, стремишься быть к нему снисходительным и гуманным и, обливаясь потом, тащишь в гору то, что должно оставаться в долине. Доказываешь недоказуемое. Должен признаться, что и я иногда этим грешил. С Тарасовым этого делать не нужно. На каждом шагу в его книге «Малая пристань» попадаются отличные строфы. Он умеет не только увидеть, но и передать виденное. Передать со вкусом, с соблюдением «поэтической экономии» и, главное, непосредственно общаясь с читателем.
В стихотворении «На карельской границе» всего три строфы. Приведу вторую и третью:
Чтоб недруг,
Хитрый и умелый,
Сюда во мраке не проник,
Здесь ночь нарочно стала белой,
Прозрачной,
Как лесной родник.
Но если враг к границе выйдет,
Сумеет обойти дозор,
Сама земля его увидит
Глазами тысячи озер.
Можно было сказать, как много раз уже говорилось, что часовые неизменно бодрствуют на наших границах, что враг не пройдет и т. д. и т. п. Свежесть восприятия и передачи, образность — вот в чем достоинство этих строк.
Много хорошего в «Малой пристани» Марата Тарасова: «Баллада о плавучем таране», «Вербовщик», «Служитель маяка», «Альбом» и другие стихи. Но я не ставлю своей задачей в газетной заметке показать и перечислить все то хорошее, что есть в этой книге. Мне хочется, чтобы поэзия М. Тарасова стала читателю не только полезной, но и необходимой. И если мой опыт сможет помочь поэту, охотно поделюсь им.
Повествовательность, не подкрепленная поэтическим темпераментом, делает стихи скучными.
Вон там стоит домишко, скособочась.
Он побурел и плесенью пропах.
Давно ль еще
В нем отдавали почесть
Лишь сундукам, что гнили в погребах.
Давно ль хозяин, властен и прижимист,
Не знал нужды ни в чем да и ни в ком,
И в нем жила звериная решимость —