Бернарда
Шрифт:
Смешарики столпились перед экраном на ковре и снова заголосили:
– Есь! Нас!
Я перевела взгляд с них на экран, не в силах сообразить, что же все-таки имеется в виду. Ну, женщина, ну, курица… при чем тут «нас»?
– Да что есть-то? Не пойму…
Смешарики напыжились, потом старательно выговорили новое слово:
– Нанас!
– На вас? Ну что за головоломки с утра! А вам не проще мне показать то, что требуется?
Перед глазами тут же возникла яркая картинка спелого ананаса с зеленым хвостиком наверху.
– Ну, так бы сразу и сказали, что вам нужен ананас!
– Нанас! – радостно подтвердили глазастики и облизнулись. – Есь!
– Тьфу…
Некстати вспомнился анекдот про мужика, которого жена отправила в магазин, а тот никак не мог вспомнить, что именно нужно купить и поэтому бубнил: «Он ее… Она его… Она их… Она нас… А-а-а! Девушка, дайте мне, пожалуйста, ананас!»
Добравшись до телефона, я набрала номер:
– Клэр? Привет! Ты еще на рынке?.. Да, ты тут забыла телевизор выключить, и наши пушистые друзья увидели на экране ананас, а теперь очень хотят попробовать. Купи им, ладно?
Услышав выдавленное сквозь смех согласие, я отключила звонок и посмотрела на Смешариков:
– Будет вам «есь нанас»…
Качая головой на радостный гвалт за спиной, я прошла в ванную. Пора умываться – и в Реактор. Начинается рабочий день.
– Твоя задача – представить, что на этой стене есть либо впадины, либо выступы, за которые смогут уцепиться руки и ноги. Тогда ты выберешься.
Я оцепенело смотрела на ровную стену перед собой.
Белая, гладкая, без единой трещины.
Если вытянуть руки вверх и попробовать подпрыгнуть, то пальцам не хватало сантиметров тридцати, чтобы уцепиться. И это только, если подпрыгнуть максимально высоко. То есть обычным способом не вылезти.
Дрейк стоял наверху, на краю той ямы, в которой я теперь сидела. Ну, ямой-то ее нельзя было назвать – скорее, утопленным вниз на три метра полом. Казалось бы, обычная комната, только часть пола уходила на три метра вниз. На дно я по приказу Начальника спустилась по лестнице, чтобы через секунду обернувшись, увидеть, что лестницы больше нет. Просто нет. Хотя только что была. Это вгоняло сознание в транс.
Дрейк не уходил, стоял на краю, наблюдая за моими попытками ощупать гладкую стену.
– Твои глаза передают мозгу информацию о том, что стена ровная, – назидательно звучал его голос. – Но если ты закроешь глаза и перестанешь ее трогать, то есть передавать мозгу информацию о гладкости через тактильные ощущения, ты сможешь представить, что в стене есть углубления.
Сердце гулко колотилось от страха. В этом новом незнакомом спортзале было тепло, но я почувствовала, что начинаю потеть. Как выбраться? Он и правда думает, что я смогу представить эти углубления настолько реально, что они появятся? А если нет?
– Мне не выбраться…
Он укоризненно качнул головой.
– Обычному человеку не выбраться. А ты сможешь.
Было утро. Через окна, находящиеся под потолком, в комнату лился белый свет. Дрейк, одетый в привычную серебристую форму, сложил руки на груди, наблюдая.
– Перестань мыслить логически. Я учу тебя принципам преобразования материи, трансформирования ее. Здесь логика обычного человека только мешает. Если ты будешь уверена, что правда есть только то, что видишь глазами, то застрянешь в этой яме надолго.
– Я перемещусь из нее.
– Нет. Если ты выберешься наверх с помощью телепортации, урок не будет засчитан, и мы начнем сначала.
Я сглотнула. Спортивная синтетическая майка, которую я обычно носила во время физических занятий, начала липнуть к спине.
И чего я такая пугливая?
Десять минут спустя я все еще сидела на дне.
Концентрация в этот день хромала. Пытаясь представить пресловутые выемки на поверхности бетона, я все время мысленно соскальзывала то на Смешариков (купила ли Клэр ананас?), то на самого Дрейка (не был ли Начальник слишком сух по отношению ко мне в последнее время? И если да, то с чем это было связано? В гости заходил редко и только по делам, вместе обедать мы почти перестали, пропали теоретические уроки, приносившие огромную пользу.
Я скучала по нему. Видя знакомое лицо, тянулась ближе, пытаясь отыскать ответ в его серо-голубых глазах, почувствовать всполох эмоций между нами, как иногда бывало до этого. Но в последние дни Дрейк говорил только о работе и ни о чем личном. Это вселяло грусть).
Ах, да… задание.
Снова мысленное изображение стены, на которой чудом образовались выемки. Конечно, чудом. А как еще им там появиться? Но они там есть. Они там есть. Должны быть. Иначе куковать мне тут до заката.
Шлепки руками по стене. Гладко.
Поехали сначала…
«В стене появились выемки. Такие углубления, за которые могут уцепиться пальцы, в которые можно запихнуть носки кроссовок. Они гладкие, по форме чернильницы, чтобы пальцы не соскальзывали»…
Интересно, получил ли Начальник вчера мой мысленный поцелуй? Если да, почему никак не отреагировал?
Глаза закрыты. «В стене есть выемки…»
Почему он вообще делает вид, что я стою для него наравне со всеми? Ведь знает же, что это не так…
– Бернарда! – жесткий окрик сверху. – Ты постоянно отвлекаешься.
– Все-все… уже не отвлекаюсь, – пробубнила я в ответ и принялась усердно представлять стену, испещренную дырами.
Тридцать минут спустя.
– Они ведь уже начали появляться! А как только я попыталась посмотреть, за что пытаюсь зацепиться, снова исчезли! Ну, что за черт! Я ведь чувствовала их…
Я зло хлопнула белую прохладную стену ладонью.
– Глаза не отражают правду реальности! Или отражают то, во что верит большинство. Ткань ее сплетается из множества чужих убеждений, которые в виде физических тел и предметов впоследствии видят глаза. Если ты перестанешь верить тому, что видишь, ты изменишь любую форму.