Чтение онлайн

Водитель принял оплату, открыл бардачок, отсчитал сорок копеек сдачи и передал их Дятлову, потом вышел со всеми из кабины и, не выдержав, спросил.

— Всё ж тоже хотел бы полюбопытствовать: листок тот не пропал?

— Нет, папаша, сберегли, — ответил Герман. — Мы тем летом в Анапе ещё три раза спектакль отыграли. На четвёртый — нас местные повязали, начистили физиономии, а заветный реквизит отобрали.

— Я ж говорил, — воскликнул обрадованный водитель, — справедливость всегда торжествует.

— Не скажите… — поправил его рассказчик. — Те, что нас обобрали, позже по всему Краснодарскому краю гастролировали. Мы их через неделю в пансионате Джанхот под Геленджиком встречали. И листок при них был. Ребята работали по-крупному, не то, что мы.

— А название той книги, из которой лист выдрали, запомнил? — перебил его Мочалин.

— Точно не помню: то ли «Крано-базальтная» хирургия, то ли «Базальтно-крановая».

— Веник, ты бы жену поспрашивал, — вмешался Дятлов, — она же у тебя врач, может, читала когда про эту хирургию?

— Шурик, я тебе уже говорил, если бы ты в белую горячку впал, или, не дай Бог, умишком тронулся, тогда бы моя жена сгодилась. Она же психотерапевтом работает…

— Типун тебе на язык!

Перекинувшись ещё парой фраз и попрощавшись с водителем, друзья отправились по адресу. Идти было недалеко. Однако троица, захваченная причудливой картиной декабрьской оттепели, не спешила. Всё вокруг казалось волшебным. Полы распахнутых пальто трепетали от редких порывов не по сезону тёплого ветра. Дятлов и Поскотин даже расстегнули воротники и ослабили надоевшие галстуки. Веник слегка придерживал одежду за лацканы, стараясь лишний раз не обнажать непатриотичную надпись на розовой футболке, которая как-то не гармонировала с неброской красотой спального района.

А между тем, уходящее за горизонт солнце, в очередной раз вырвавшись из объятий свинцовых туч, на несколько минут заполнило золотистым цветом всё пространство, окропив яркими пятнами серые одежды немногочисленных прохожих с выцветшими авоськами. На проплешинах парившего влагой асфальта принимали солнечные ванны пепельные с сиреневым отливом голуби. Введённые в заблуждение тёплом последнего погожего дня, они суетились возле своих потрёпанных подруг, тщетно предлагая им свои запоздалые услуги.

Поскотин, вертя головой, наслаждался каждой деталью этого необыкновенно прекрасного мира, живущего по своим законам, не имеющим ничего общего с проблемами государственной безопасности.

Веник и Шурик тоже шли молча, лузгая семечки и сплёвывая шелуху в грязную жижу растаявшего снега. За ними перебежками сновали воробьи, желая поживиться от бездельников, совершающих моцион в рабочее время. Наконец, оставив надежды на подачки, воробьи устремились за вышедшей из проулка крупной серой в яблоках лошади, на которой грациозно восседала молодая женщина с длинной русой косой.

— Полетели за горячим обедом, — прокомментировал Шурик, провожая взглядом пернатых, усаживающихся на кустах по сторонам от кентавра, повернувшего навстречу «Бермудскому треугольнику».

— Что? — рассеяно переспросил Герман, увлечённый редким для столицы видением.

— Где конь, — там и навоз, — буднично уточнил Дятлов, равнодушно взирая на приближающуюся амазонку, но вдруг неожиданно расхохотался. — Ты на Веника посмотри.

Герман обернулся. Их друг шёл, словно разводящий у Мавзолея: ни намёка на сутулость. Высоко поднятая голова, плечи гренадера и вызывающая лиловая по розовому надпись «I Love USA» на распахнутой груди. На губе у разводящего предательски белела подсолнечная шелуха.

Уже был слышен цокот копыт, когда Поскотин тоже не выдержал и принял строевую стойку. И лишь Шурик Дятлов, ограничился показным плевком в сторону и проверкой ребром ладони центровки козырька своей вязаной кепки.

— Хорррош битюг, — с видом профессионала изрёк первую, пришедшую на ум, банальность Вениамин, когда русоволосая амазонка на породистом скакуне нависла над «Бермудским треугольником».

— Папаша твой — битюг! — парировала всадница, грациозно откинув назад косу и выводя коня с линии соприкосновения марширующих разведчиков. — Ольденбургская каретная!.. Уловил, пришелец? А, если дружбу с кобылой задумал водить, — потрудись величать её Эва?льдой. Запомнил?

Не ожидавший отпора Мочалин мгновенно скис, утратил выправку, и вновь превратился в провинциального божка с острова Пасхи. Его инициативу в диалоге немедленно перехватил Герман.

— Подумать только, сударыня, какое звучное имя у вашей лошадки! — воскликнул он, — Полагаю, кобыла польских кровей будет? А её папу, часом не Блюмом звали?

Девушка искренне рассмеялась и лёгким движением поводьев остановила величественное животное, которое, играя мышцами ног начало теснить «Бермудский треугольник» на обочину.

— Бисквитом! Бисквит — отец Эвальды. Оба — из Свибловских конюшен, а сама порода не польская, а немецкая, — пояснила девушка и, слегка наклонившись к друзьям, задиристо спросила, — Мальчики, а вы, случайно не «лимитчики»? Понаехали из своих медвежьих углов… На кого же вас только учат, недорослей деревенских?!

— На разведчиков! — брякнул пришедший в себя Мочалин.

Неожиданно девушка залилась искренним смехом.

— Это там, где на картах пионерлагерь значится? Из жёлтого кирпича?

Разведчики обомлели. Дятлов предупреждающе ткнул локтем болтливого Веничку в бок. Лицо Германа мгновенно приняло туповатое выражение.

— Геологоразведчики мы! — поспешил пояснить он. — И учимся заочно в геологоразведочном. Вот наш Веник, — и Герман ткнул пальцем в сутулого друга, — старший геологоразведчик геологоразведочной экспедиции под Учкудуком. Геологоразведка — его стихия. Не правда ли, Вениамин?

— Да-а-а, уж! — откликнулся Мочалин, — Геологоразведчик я. Потомственный. Из геологоразведочной экспедиции под Кучкудуком!