Берлога
Шрифт:
– Ну?
Он сел за женькин огромный стол главного редактора, и это придало ему большей уверенности.
– Ну, в чем я не прав? Не тяни!
– Ты во всем прав, только не понял ты, что оригинал то у Булгакова! А подобия у Лагина! – и Женя потрясла в воздухе зажатыми в руке листами димоновой статьи. – Все наоборот! Принцесса была ужасная, а погода была прекрасная!
Димон снисходительно усмехнулся.
– Да? Очень интересно. С чего ты это взяла? Доказательства!
– Да какие тут могут быть доказательства? – задохнулась Женя от возмущения. – То есть, я хочу сказать, какие тебе нужны доказательства? По-моему, это все и так очевидно!
Булгаков – писатель! Для него не было в жизни ничего важнее литературы! Он умирал уже. Он ни за что на свете никогда не стал бы ни у кого ничего заимствовать! И он слишком любил свой роман, у него в жизни больше ничего не осталось кроме этого романа! Он понимал, что тяжело болен, но он верил, что роман ждет великая судьба, хотя бы и после его смерти. Когда-нибудь, но обязательно ждет! А ты! Ты чудовище! Как ты мог?
– Я не чудовище! Я тебе все могу доказать с фактами! Откуда Лагин мог взять текст «Мастера»? Ну? Они никогда не встречались!
– Как это откуда? Да оттуда же, откуда Булгаков у тебя взял! Через Радлова! Ты молодец, что нашел эту цепочку.
– А зачем Радлову было давать Лагину текст Мастера?
– Как это зачем? Тут все понятно, зачем. Вот зачем он Булгакову дал текст «Хоттабыча», ты не задумывался, а тут сразу – зачем! Да он же у него работал в «Крокодиле». Лагин Радлову заказики давал, карикатурки всякие, денежки ему платил. А рисунки к «Хоттабычу» он разве не ему поручил сделать? А это тоже денежки, к твоему сведению.
А Булгаков ему кто? Да никто! Приятель просто. Так кому он скорее сообщит о похожей идее – начальнику, который его кормит, или приятелю?
Димон почесал затылок. Он вспомнил, что когда-то тоже разрабатывал эту идею о первичности «Мастера», но потом сам же отошел от нее. Сделал основной версию пионера Сережи Шиловского.
– Жень, ну, что ты, в самом деле. Не все же деньгами измеряется. Это не аргумент. Это всего лишь догадка. Ты аргументы давай, факты!
– Факты? Пожалуйста. Основной факт ты сам в статье написал. Вот, смотри, цитата из дневника:
«Радлов – Мише: „Ты – конченый писатель… бывший писатель… все в прошлом…“ Это – лейтмотив».
Пойми, Радлов же на нем крест поставил как на писателе. Если Елена Сергеевна пишет слово «лейтмотив», значит, Радлов ему все уши прожужжал про его литературную смерть. И дальше смотри у Булгаковой: «Потом предложение – „почему бы тебе не писать рассказики для „Крокодила“, там обновленная редакция, хочешь, я поговорю с Кольцовым?“»
Понимаешь? Это как бы благодарность. Пиши нам теперь в «Крокодил» рассказики! Как хорошо!
И дата! Самое главное – дата! Ты посмотри на дату этой записи! 22 апреля 1938 года. «Мастер» то уже написан, его осталось только перепечатать на машинке. А «Хоттабыч»? Он еще только пишется! Нет еще в природе никакого «Хоттабыча»! Вот тебе и главное доказательство!
До первого выхода «Хоттабыча» в октябрьском номере «Пионера» еще полгода! И у Лагина наверняка есть уже договор с журналом, а скорее всего, и с «Пионерской Правдой» на публикацию, он полным ходом работает над «Хоттабычем». И он уже ведет с Радловым переговоры об иллюстрациях, а Радлов возьми да и вспомни, что был недавно у писателя Булгакова и видел там роман о чертовщине в Москве!
Зачем бы ему этому «конченому писателю» предлагать какие-то там сюжеты? И «Мастера» он тоже считал, наверняка, конченым произведением, которому никогда не суждено увидеть свет. Так зачем, скажи?
А вот Лагину отдать материал, может быть, и без умысла, а просто так, это понятно! «Мастера» никогда ведь не напечатают, а безобидную сказку – уж точно, да еще с его иллюстрациями, да еще тиражом в несколько десятков миллионов экземпляров!
– Да-а, – Димон взял отдельные листы статьи и стал их собирать в папку. – Надо, наверное, еще раз пройтись по всем подобиям, повнимательнее почитать.
– Пройдись, пройдись, – Женя взяла у него из рук первый попавшийся лист, – вот, хотя бы это: ты же сам здесь пишешь, что Воланд отрывал голову конферансье еще во второй редакции, в двадцать девятом году. «Хоттабыча» тогда еще и в помине не было.
– Ну, хорошо, – отчаявшись, выпалил Димон, – а Гарася Педулаев? Его на Степу Лиходеева Булгаков поменял только в 38-м году! И Варенуха только в 38-м появился! Я думал, что из одного Пивораки Булгаков сделал двоих – Степу и Варенуху. А раньше они были Внучата и Гарася Педулаев!
– Сам ты Гарася Педулаев! – зло пристукнула Женя ладошкой по столу, – ну, при чем тут твой Гарася? Кстати, ты же сам пишешь, что Гарасю Воланд переносил по воздуху во Владикавказ еще в конце тридцатых. Тогда «Хоттабыча» тоже не было. Вот они – факты!
– Ладно, – мрачно сказал Димон, – меня, наверное, просто слишком увлекла эта версия с Шиловским. Я буду еще думать.
– Ты еще вот над чем подумай, – уже мягко сказала Женя, чувствуя вину за свою резкость, – Лагин уже позаимствовал сюжет у англичанина Энсти и ничего в этом зазорного не видел. Почему бы ему еще кое-что не позаимствовать и у Булгакова? Там позаимствовал, тут позаимствовал – вот и книжка появилась!
Что у «The Brass Bottle» не было шансов быть напечатанным в СССР, что у «Мастера», какая разница? Кто на это обратит внимание? Никто их не прочтет даже. Ты вот только обратил внимание, да и то через семьдесят лет! А больше никто! Кстати, ты читал «Медный кувшин»?
Она помедлила,
– И извини меня за Гарасю.
– Ладно. Читал, – отмахнулся Димон, – скучища страшная. «Хоттабыч» гораздо интереснее.
– А, может, есть там такие эпизоды, как перенесение по воздуху или разрывание на части? – задумчиво произнесла Женя. – Может, Лагин это все прямо оттуда позаимствовал, а Булгакова мы сюда зря приплетаем? Или, может, есть в «Медном кувшине» какая-нибудь деталь, подобие которой есть и в Мастере? Если есть, тогда это факт в твою пользу. Получается тогда, что Лагин точно взял у Энсти, ну, а Булгаков уж – у Лагина.