Берендеев лес
Шрифт:
– Ушел их вождь - шаман, Дударом кличут - сказал десятник.- Мы обложили рощу, но он - что зверь. Страшный зверь: быка душит руками, кровь людей пьет. Из живых пьет…
– Я, кажись, видел его, - произнес с содроганием Степан.
– Подождем до утра. Надо найти его след. Он без коня далеко не уйдет, а коней их мы взяли. Это последнее племя людоедов в нашей степи. Надобно вывести их под корень...
Степан отвязал от пояса свой гаманок, в коем и было-то всего три серебряных монеты, протянул татарину.
– Не надо,- сказал тот, отводя руку Степана.
– Я знаю: у тебя последние деньги. И за спасение от разбойников мы не берем платы - мы обязаны их ловить.
Десятник вдруг засмеялся, обнажив белоснежные зубы:
– И ты, Степан, уже заплатил бакшиш - ведь вы с отроком были приманкой для этих шакалов. Мы-то знали – за вами придут, потому незаметно расставили вокруг скита дозоры…
– Мы думали, скит святой - тут неопасно.
– Везде опасно, Степан. Даже в городах водятся разбойники. Но в степи мы выведем грабителей – то приказ великого хана нашего Тохтамыша. Мамаю было некогда, он занимался лишь войной и развел крыс. Торговцы стали бояться, это плохо. Но пусть лишь выпадет снег – следы укажут нам все воровские логова.
– Летом, глядишь, явятся новые.
– Пусть! Они пополнят число наших рабов и удобрят степь своей свежей кровью. Приказано всех, кто не пасет своего скота, а живет грабежом и вымогательством, кто избегает ясачных списков и не придерживается указанных ему мест кочевий, кто бродит по степи без ярлыков, хватать и забивать в колодки. А тех, которые не годятся для работы, - убивать на месте. Это справедливо. Государство, которое терпит сброд, само превращается в сброд.
От чащи лесной донеслись громкие голоса, десятник насторожился.
– Кого-то еще поймали…
Появились двое воинов, они волокли мокрого человека. Степан ахнул: ведь это селянин, который про соседа своего рассказывал, людоедами похищенного!
– Мы нашли его связанного в ручье, - пояснил воин.
Десятник усмешливо следил за тем, как Степан бросился растирать у костра синего, полуживого человека. Странные эти русы…
– Они хотели его хорошо прополоскать, а потом изжарить, - сказал он.
– Неужто правда, десятник?
– Зачем бы им класть его в воду? А из тебя и мальчишки шаман выпил бы кровь. А потом принесли бы вас в жертву своему рогатому богу. Поганое племя…
Утром нашли след вождя-шамана, уводящий за реку. Воин, стоявший всю ночь поблизости клялся, что не слышал даже шороха мыши. Отряд решил двигаться по следу – за голову вождя плосколицых, упорно сохраняющих обряд поедания пленников, обещалась большая награда. Захваченных разбойников, связанных длинной волосяной веревкой, погнали на ближнее становище.
– Что с ними сделают? – спросил Степан, провожавший отряд до опушки.
– Может, кто захочет выбрать себе раба. Хотя, какие из них рабы? – даже скота пасти не умеют. Видно, придется поучить на них стрельбе из лука наших мальчишек. Прощай, Степан!
Татарин пришпорил коня и помчался к броду. У седла его на ремешке, продернутом сквозь уши, болтались головы разбойников, в том числе и упокоенных Степаном. За них полагался бакшиш…
Глава 4
Воротившись на поляну, Степан заглянул в скит. Спасенный татарами селянин спал, заботливо укрытый овчинным полушубком. Никита пристроился с ногами на полатях, до подбородка натянув холстину и забившись в самый темный угол. Он стрельнул глазами в сторону Степана и вымученно улыбнулся ему краями губ. Степан решил не трогать отрока и тихонько затворил дверь.
Теперь нужно было отыскать волка…
Обойдя скит вокруг, он нашел в траве, изрядно уже побитой заморозками, саадак из грубой, невыделанной телячьей кожи с луком и стрелами, оброненный в свалке кем-то из напавших ночью людоедов, и меч грубой ковки. Меч был столь тяжел, что Степан едва смог поднять его с земли. Еще раз подивившись неимоверной силе плосколицых, которые могли орудовать таким неподъемным оружием, Степан потащил меч под навес…