Бердичев
Шрифт:
Быля. Спасибо. (Уходит.)
Рахиль. Как тебе нравится, Сумер, какая она большая у себя. Ходит и дует от себя.
Злота. Она всегда любит наговаривать на людей. Быля очень хорошая, я к ней ничего не имею.
Сумер (смеется).Как раз попасть к Рухеле в рот…
Рахиль. Беспокойся про свой рот, беспокойся… Конечно, мой муж лежит в земле, а она мадам Шнеур. Вся крупа, и вся мука, и все жиры, и все, что есть хорошего в лагере военнопленных, так это у них дома. А сейчас, когда лагерь военнопленных ликвидируют, Йойна, говорят, получает назначение на вокзал, начальником ресторана. И буфеты у него будут по всей линии до Казатина. Там уже он будет иметь…
Сумер (смеется).Рухеле, ты всегда завидовала чужим деньгам.
Рахиль. Боже паси. Я завидовала только чужому счастью. Так с этим Милей, с этим негодяем, меня должно было так поломать.
Сумер. Мне пора идти. Если ты это мне хотела сказать, так это я уже слышал.
Рахиль. Ах, брат называется. Ни о чем с ним нельзя посоветоваться.
Злота. Что-то Вили долго нет, я уже беспокоюсь.
Рахиль. Никуда не денется твое сокровище, не волнуйся. Он еще тебе и мне сегодня даст пару дуль и скажет: дура, заткнись.
Злота. Ничего… Он хороший, только он слишком быстрый… Если б его мать и отец были живы, все было б по-другому… Я б жила с ними в Киев. (Плачет.)
Рахиль. Злота, дай, чтоб отдохнули от тебя уши… Сумер, я имею от нее отрезанные годы.
Сумер. Так ты будешь говорить, или я ухожу…
Рахиль. Ты помнишь, что я рассказывала тебе про мое несчастье, что залезли в магазин ко мне и украли продукты?
Сумер. Ну, помню. Так ты же говорила, что уже все в порядке.
Рахиль. Подожди, что я тебе скажу. У меня не может быть беспорядка… Что я, воровка? Если мне надо что-нибудь взять, так они у меня могут знать, что темно в заднице. (Смеется.)Перед реформа был как раз партактив по поводу работа с населением во время реформы… Так ты ж понимаешь, что на партактив завезли те еще продукты… Так залезли и взяли водка, колбаса, вино… Сахар не взяли, сукно тоже не взяли…
Сумер. А воров поймали?
Рахиль. Нет, их пока не поймали… Ничего… Мы закрылись на переучет… Пошел Фрум, ты знаешь Фрума?
Сумер. А что, я не знаю Фрума? Мы еще были пацаны, так я его знал… Мы с ним писяли в одну ямку. (Смеется.)
Злота. Ты и Рахиль — два грубияна.
Рахиль. Все у нее грубияны, только она хорошая.
Сумер. Ты будешь рассказывать, или я пойду…
Рахиль. Пошел Фрум, чтоб он ходил в последний раз, чтоб на него наехала машина и разрезала на кусочки, пошел Фрум и привел ОБХСС.
Сумер. Ну он же обязан как заведующий.
Рахиль. Ты слушай дальше. В тот день, когда было воровство, я торговала шестьдесят тысяч рублей. Ты же знаешь товарный учет. Деньги должны равняться товару.
Сумер. Ну, дым шпыц… Конец.
Рахиль. Когда Фрум, чтоб он ходил на костылях, привел ОБХСС, так мне говорят: сколько денег украли? Я говорю, деньги не взяли… Как вы знаете? Вот они… Я говорю — вот они… Вот деньги… А я взяла в тот вечер деньги домой, и все дети у меня вместе со мной считали деньги… И Люся, и Виля, и Рузя… Вот здесь, за этим столом. Они думали, что деньги украли, а деньги есть.
Сумер. Старые деньги?
Рахиль. Конечно, старые… Это ж было перед реформой. А я ж не имела права столько торговать перед реформой. Была инструкция — перед реформой не торговать. Но если секретарь горкома Свинарец, и секретарь райкома, и прокурор, и работники горсовета набирали товар в долг на базе в течение длительного времени, и промтовары, и продукты, так они постарались перед реформа отдать долг старыми деньгами, чтоб не отдавать новыми… Ты меня понимаешь? Ой, Сумер, что я имела… Мильмана арестовали, это да.
Сумер. Про Мильмана я знаю, он имеет четыре года.
Рахиль. Но ко мне они прицепиться не смогли… Они ко мне прицепятся… Чтоб к их заднице чиряки прицепились…
Сумер. Так ведь хорошо.
Рахиль. Подожди… На прошлой неделе меня вызывают в райком… Ты Комара знаешь, инструктора райкома партии?
Сумер. Что я, не знаю Комара? Он у нас в артели шил себе пальто, так он заказал из хорошего сукна, а заплатил за третий сорт.
Рахиль. Болячки на него, чтоб он лежал парализованный… Так он меня вызывает и говорит мне: товарищ Капцан, у нас есть сведения, что вы получили из Америки от родственников пять посылок… Я ему говорю, товарищ Комар… Он меня перебивает: я не Комар, а Кoмар, ударение на «о». Я про себя думаю, чтоб тебя уже гром ударил. Это я думаю, а говорю: товарищ Комар, я никаких посылок из Америки не получала. Я там никого не имею. Я только имею коммунистическое сердце… Хорошо я ему сказала?