Беовульф
Шрифт:
– Чем же странно? – поинтересовался Северин, внимательно изучивший окрестности. Действительно, рассекавшие трясины цепи холмов и гранитные выходы на западе образовали нечто наподобие огромной чаши, дно которой было затянуто белесой мглой. – Я видел такие в землях франков…
– Мало ли, что ты видел, – проворчал ют. – Подобные скалы можно встретить только на морском берегу. Я знаю, что полуночнее Хеорота в сушу вдается несколько узких и длинных заливов-фьордов, до одного я вчера добрался пешком. Что же это получается, а?
– Вода солоноватая. – Беовульф спустился к омуту, коснулся пальцами воды и попробовал ее на вкус. – Скверно… Это ж Граница, Рубеж… Вот почему в старые времена даны решили устроить капище именно здесь!
Ремигий понимающе кивнул. Варвары очень серьезно относились к понятию «границы» там, где сталкивались миры или среды. Достаточно вспомнить «прореху», где поселился дракон Фафнир – на границе, не принадлежащей Мидгарду или иным планам бытия. Именно в порубежных областях должны обитать существа диковинные и опасные.
Впадина-чаша, похоже, являлась размытой границей между сушей и морем, где встречались, перемешиваясь, две сущности…
– Полагаю, от моря к острову Гренделя ведет некий подземный проход, каверна, – объяснил Северину епископ. – Во время прилива морская вода поднимается и проникает сюда, в болотину, оттого и привкус морской соли. Теперь понятно: жрецам было проще общаться с духами, взывая к ним из Пограничья: и не суша, и не море – за скалами владения ванов, а по другую сторону болот – твердь, оберегаемая асами. Удачное место. Вернее, было таковым до времени, пока не пришло зло…
– Пришло или было разбужено людьми? – обернулся Беовульф. – Вспомните менгиры, которые поставил на болотах незнаемый и древний народ, сгинувший задолго до появления данов, фризов и ютов? Кто они были? Каким богам поклонялись? Кому жертвовали?
– Как ты сказал? – насторожился Хенгест. – Разбужено? Старый Эремод рассказывал, что капище на болотах устроили перед самой смертью конунга Хальвдана, отца Хродгара. Значит, всего полтора десятка зим тому… Раньше даны ходили в Сканнерборг или на полдень, к фризам, но Хальвдану пожелалось, чтобы и близ Хеорота стоял божий круг! Как погляжу, место и впрямь отыскали знатное, прав Ремигий-годи, здесь самая Граница, я ее чувствую…
– А потом случилось то, о чем говорила Вальхтеов, – подхватил Беовульф. – Очень скоро, две зимы спустя!
Болота издали глубокий, низкий звук – настоящий вздох великана Имира. Создавалось впечатление, будто обитавшее здесь Нечто слушало разговор людей.
– Спокон веку известно: нельзя селиться там, где жили другие, особенно если они отметили землю колдовскими знаками, – буркнул Эрзарих. – Вокруг Хеорота на какую сопку ни посмотришь – везде странные камни торчат, и неизвестно, человек их ставил или кто другой? Незачем беспокоить чужих богов, только хуже будет!
– Вот я и думаю… – медленно сказал Беовульф, – не забрались ли даны Хеорота туда, куда людям нашего языка не след соваться? Если потревожишь духов древности, беда придет следом. Кто она, эта женщина, соблазнившая Хродгара?
– Очень скоро мы с ней встретимся, – уверенно сказал преподобный. – И не смотрите на меня так: я не пытаюсь «накликать», просто знаю, о чем говорю. Когда умер отец, Хродгар принимал посвящение вождя на капище, верно?
– Так велит обычай, – кивнул Хенгест-ют. – Хродульф тоже вскоре поедет в Сканнерборг.
– Вот и думайте, где ведьма… или кто она такая?.. впервые могла встретить молодого и конунга. Вальхтеов обмолвилась, что Хродгар в молодости был необычайно хорош собой.
– Незачем сейчас языками трепать, – скривился Беовульф. – Пустым словом Гренделя и его мать не убьешь. Передохнули? Пошли дальше! Фенрир, ищи!
В чашеобразной низине туман клубился на уровне человеческого пояса, скрывая землю, черные омуты и поросшие чахлой травой кочки. Дважды Фенрир пускался вплавь, людям пришлось идти за ним вброд, вода достигала груди. Под ногами неприятно пружинило, Северин всерьез опасался, что какая-нибудь тварь схватит его под водой. Однако вокруг было тихо, ни единого подозрительного всплеска.
Наконец подошвы коснулись твердого и скользкого камня.
Остров. Тот самый.
– Ты не ошибался, годи. Он живет здесь…
Шедший первым Беовульф сразу споткнулся о белый человеческий остов – скелет лежал здесь явно не один год. Гундамир закашлялся, увидев завал из костей немногим выше и правее. Туман сгустился – он не был столь непроглядным, как прошлой ночью, но силуэты начинали размываться, если отойти друг от друга всего на десяток шагов.
– Я спрашивал у Гуннлафа, – тихо произнес Хенгест. – Модой годи уверял, что остров большой, от берега до берега четыре лучных перестрела. В центре разрушенная скала и много валунов, трудно пройти. Капище должно быть на полуденной стороне.
Варвары мгновенно насторожились, подобрались, сделались неуловимо опасными. Оказавшись перед лицом неведомой угрозы, они и двигались, и держались совершенно иначе, чем в обыденной жизни. Обнажили клинки, ступали бесшумно, как дикие звери.
Вскоре показались темные высокие столбы – штук восемь или девять, в тумане не разобрать. Выстроились они кольцом, окружая большущий камень удивительной полусферической формы, над ним словно бы поработали лучшие греческие резчики. В отдалении различалось некое сооружение, смахивающее на традиционный длинный дом.
– Т-шш… – Беовульф приложил палец к губам.
Никаких сомнений, слышны звуки дыхания – прерывистого и хриплого, доносившегося откуда-то из-за столбов, оказавшихся девятью огромными идолами, покрытыми мхом и серой паутиной лишайника. Северин остановился рядом со статуей Вотана, чуть покосившейся от времени, но стоявшей все так же несокрушимо. На дереве видны глубокие шрамы, будто вырезанного из цельного бревна языческого кумира пытались рубить мечом – да только не меч это был. Следы когтей Гренделя…