Чтение онлайн

Хрокмунд отвел глаза и промолчал.

Беовульф явился злой и недовольный, беседа с Вальхтеов далась ему нелегко. Сразу приник к кувшину с ячменным пивом, выхлебал до дна. Слегка полегчало – хмурость с лица ушла.

– Пир хозяйка решила устроить не в Оленьем зале, а в общинной избе, – многозначительно сказал военный вождь. – Так, мол, будет лучше. Правду сказать, нет у меня никакого желания пировать с этими унылыми рожами, а отказаться нельзя – обидим… Доставайте лучшие одежды, будем веселиться как умеем – нельзя показать данам, что неуютно нам здесь.

– Неуютно? – отозвался Гундамир. Коротко рассказал о находке Фенрира. – Ты большой мастер красиво говорить, так посоветуй Вальхтеов уйти из Хеорота.

– Как – уйти? – встрепенулся Хререк.

– Обыкновенно. Забрать все ценное, скот, лошадей. Пустошей в Даннмёрке хватает, за весну и лето можно отстроиться на новом месте, далеко отсюда. Прав Алатей, дышится тут тяжко. Если земля испорчена, проклята, лучше ее покинуть, так люди всегда делали. Да вспомните хотя бы Мёрквуд за Рейном!

– Одно дело, если проклятие лежит на земле, и совсем другое, когда поражает человека, – возразил Беовульф. – Хререк, ты должен помнить, каков был Хродгар в прошлом.

– Удачливый вождь, редкой доблести и отваги, – ответил дан. – Любимец богов. Сейчас от прежнего Хродгара ничего не осталось, а ведь ему на солнцеворот должно исполниться всего сорок зим.

– Сорок? – не удержался Северин. – Мы видели древнего старика, развалину, седого как лунь немощного деда! Так не бывает!

– Бывает, и частенько, – вздохнул Беовульф. – Проклятия отцов ложатся на их детей, а проклятие вождя – на его дом и дружину. Вальхтеов намекнула, будто Хродгар винит себя за несчастья, обрушившиеся на племя данов, пытается забыться, каждодневно бражничая, из дома совсем не выходит – ждет смерти. Но смерть приходит не за ним, а за другими.

– Что еще она сказала? – наклонил голову ют.

– Ничего.

– Ничего? Как? – Алатей и Хререк аж вскочили с лавки.

– Тихо! – Беовульф ударил кулаком по столбу. Сверху посыпалась древесная пыль. – Вы мужчины или дети малые? Слушайте: Вальхтеов действительно ничего говорить не стала, темны были ее речи. Хозяйка боится навлечь еще худшие несчастья. Да и ни к чему, чтобы посторонние знали о происходящем в Хеороте, Вальхтеов – женщина гордая, как и все из кельтского рода.

– Слухи-то все равно идут, – проворчал Хререк. – На побережье поговаривают, что в Даннмёрке завелось жуткое чудище, ближние фризы, после того как снег сошел, должны были товар с полудня привезти, однако лишь прислали гонца, сами, мол, приезжайте – с волами и телегами. Гонец в тот же день уехал, не стал ночевать, а это для хозяев оскорбительно… О Золотом бурге идет дурная слава.

– Вальхтеов можно понять, – ответил Беовульф. – Честь рода прежде всего, а слухи всегда остаются слухами. Лучше смерть, чем позор и бесславие. Поэтому хозяйка никогда не уведет отсюда людей и никому не расскажет, почему на Хродгара пало проклятие. Однако кое-что я узнал… Галиурунн приходит только в Хеорот, в иных селениях данов его никогда не видели. Чаще всего появляется в холода, лишь трижды за двенадцать зим его видели летом или весной. Если, конечно, не считать нынешнего года: Грендель начал зверствовать едва не каждую ночь, даже после того как начало теплеть.

– Может, он и вправду – зверь? – задумчиво сказал Хререк. – Неизвестный людям зверь, а? Зимой голодно, а человек, что ни говори, добыча легкая – особенно женщина или ребенок.

– Боги говорят иначе, – коротко бросил ют.

– …И я богам верю, – подтвердил Беовульф. – Все, что вы услышали, я узнал не от Вальхтеов, она лишь дала понять, что если мы останемся в Хеороте – получим ответы на все вопросы. Пришлось потрясти за ворот Хродульфа: наследничек конунга молод и напуган не меньше, чем остальные. Выложил, что знает. Одно огорчение – знает он меньше, чем хотелось бы. Представьте, еще прошлым летом здесь жили три сотни и еще шесть десятков людей, а при отце Хродгара – десять сотен! Сейчас осталось сотни полторы, из них треть – воины, отказавшиеся покидать господина.

– Выходит, за зиму… – Гундамир ахнул и потер лоб. – За зиму галиурунн двести человек порешил?

– Меньше. У многих иссякло терпение, они попросили Хродгара снять с них клятву верности вождю и отпустить прочь. Конунг уже тогда ничего не решал, а Вальхтеов ничего не оставалось делать – случалось, что дружина поднимала мятеж против неугодного вождя и поднимала на щиты другого. Остались только самые верные, кровные родичи Хродгара и те, кому некуда идти. Еще восемь мечей принадлежат вальхам, тем, которых отец конунгин дал в приданое за дочерью, они хозяйку никогда не бросят.

– Ну и дикарский же обычай, – поморщился Гундамир и тотчас получил легкий подзатыльник от юта: незачем насмехаться над традициями иных народов. Уважаешь себя – уважай других.

Кельты не родня германцам, и законы у них сильно отличаются. Для свободнорожденного воина из готского или вандальского племени кажется немыслимым, чтобы вождь отослал его прочь из рода, к чужакам, в качестве своеобразного подарка новой семье выходящей замуж дочери.

Свободный человек – это не золотая безделушка, не отрез дорогой ткани и не бочонок с вином! Кельты думали иначе: нет лучшего приданого, чем десяток-другой молодых воителей, отлично владеющих клинком и в будущем способных только укрепить родственную связь между двумя племенами, взяв себе жен из семьи, где супругой вождя стала их госпожа.

Северин вспомнил, что этот обычай был распространен у галлов и жителей Британии, Юлий Цезарь упоминал о нем в своей книге.

– Восемь опытных бойцов – это неплохо, – согласился Хенгест. – Положим, Вальхтеов вышла замуж полтора десятка зим тому…

– Семнадцать, – уточнил дан.

– Прекрасно. Сколько вальхов пришло вместе с ней, знаешь?

– Полный десяток, это я отлично помню. Из них умерли или погибли всего двое, значит…

– Значит остальные – сумели выжить и защитить хозяйку, – быстро дополнил Беовульф. – Странно, что я никого из них не видел. Встретимся на пиру, хотел бы я посмотреть на этих героев – галиурунн вырезал две трети дружины конунга, а вальхи целехоньки! Ну почти, двое не в счет… Зная, как дерутся кельты, скажу, что не удивлен – они не трусы, и доблести им не занимать, пускай священная ярость этого племени происходит из другого источника.

– Так что будем делать? – задал самый насущный вопрос Алатей.

– Торопливые вы, анты. Быстро только пиво пьется! Времени у нас достаточно – нынешний вечер, ночь и весь завтрашний день – это самое меньшее. Почему? Очень просто: Хродульф сказал, будто галиурунн никогда раньше не являлся в Хеорот две ночи подряд. После каждого набега он ждет седмицу, а то и две – так даже лучше, мы многое успеем. Осмотрим морской берег, вдруг найдем пещеру? Расспросим всех, кого можно, съездим в соседние деревни – у людей, ушедших от Хродгара и не связанных клятвой, языки развяжутся быстрее. И вот еще запомните… По одному не ходить, ни днем и тем более ночью. Скильда Скевинга опекают Алатей с Гундамиром – друг от друга ни на шаг, даже до ветру ходить вместе. Хенгест при мне, Хререк с Ариарихом и Витимером – кстати, куда они подевались?