Чтение онлайн

Калум кивнул.

— Aye, она. Мэри. И двое мальцов, Калум и Йен.

Грейс оставила своего пони и обошла остальных, улыбаясь женщине. В руке она держала свёрток с песочным печеньем, которое они с Аластером привезли с собой.

— Здравствуйте, Мэри. Приятно познакомиться с вами.

Но женщина не только не взглянула на неё, но даже и не пошевелилась, чтобы взять завёрнутое в узелок печенье. Вместо этого она с тревогой посмотрела на мужа.

— Она не говорить по-английски, — объяснил Калум, подходя, чтобы присоединиться к жене. Он что-то сказал ей по-гэльски, и жена кивнула, потом повернулась, внимательно посмотрела на Грейс и, нерешительно улыбнувшись, поклонилась.

— Это вам, — сказала Грейс, снова протягивая ей песочное печенье.

Мэри бросила взгляд на Калума, который кивнул, и лишь потом взяла свёрток. Когда она увидела, что это было, то улыбнулась, хотя та же самая тень страха, которую Грейс заметила в глазах Калума, теперь омрачала и её глаза.

— Taing is buidheachas dhut, baintighearnachd do. [48]

Тут настала очередь Грейс в замешательстве взглянуть на Калума:

— Боюсь, я ещё не понимаю гэльский.

— Она благодарит вас, ваша светлость.

— Будьте добры, скажите ей «пожалуйста».

В то время как Калум повторял её слова Мэри, Грейс присела на корточки и протянула руку к первому из двух мальчиков. На вид тому было лет семь, и он был высоким и худым, как и его отец. Она заметила его изношенную одежду и отсутствие обуви на босых ногах. Он не принял руки Грейс, лишь с любопытством уставился на обтягивающую её кисть перчатку из тонкой лайки. Второй мальчуган, выглядывая из-за брата, точно так же вытаращился на перчатку.

— У неё нету руки, па, — сказал первый.

Калум быстро заставил его замолчать, прошептав: «Шшш!», — и ребёнок повернулся к Грейс, словно у неё неожиданно выросла вторая голова, та, которая могла проглотить его целиком. Грейс подняла руку и покачала головой, сказав:

— Всё хорошо, — она потянула за пальцы перчатки, а мальчонка со смесью восхищения и страха буквально вцепился в неё взглядом. Когда все её пальцы оказались на свбоде, Грейс стянула перчатку, чтобы показать свою обнажённую руку.

Она согнула пальцы.

— Видишь, у меня есть рука. Она просто пряталась в перчатке.

Разгоревшееся любопытство разогнало мальчишечьи страхи. Мальчуган взял перчатку, которую Грейс предложила ему, и воззрился на неё так, словно она была сделана из чистого золота.

— Теперь ты согласен пожать мне руку? — спросила Грейс, и он тут же это и сделал, обхватив своими грязными пальчиками её.

— Как тебя зовут?

— Калум, — пробормотал он, и тут же его внимание снова сосредоточилось на перчатке, на том, как она растягивалась, на небольшом цветке, вышитом на ней. Он приложил её к своей руке, сравнивая её размер и свой.

— Я должна была знать, что твое имя будет Калум, потому что ты совсем как твой па.

Она посмотрела на второго мальчика, робко выглядывающего из-под руки брата. Этому обладателю копны рыжеватых волос и целой россыпи веснушек на маленьком носике было, наверное, года три-четыре. Грейс стянула вторую перчатку и передала ему:

— А тебя, полагаю, зовут Йен.

— Aye, — ответил малыш тоненьким голоском, пожимая руку, которую она протянула ему, и свободной ручонкой беря перчатку. — Ты осень класивая.

Грейс светло улыбнулась:

— Ну, спасибо тебе, мой прекрасный сэр.

— Что значит «сэл»?

— «Сэр» — это другое название взрослого мальчика, такого, как ты.

Он улыбнулся ей, продолжая сжимать перчатку.

Грейс встала и всмотрелась внутрь коттеджа, но за низким дверным проёмом не смогла увидеть ничего дальше, чем на фут, — так темно было внутри. Она бросила взгляд на Калума, всё ещё стоявшего рядом с Мэри:

— Могу я заглянуть внутрь? Я никогда не бывала в домах арендаторов.

Муж и жена обменялись странно встревоженными взглядами, а потом Калум неохотно кивнул: по всему было видно, пускать её ему не хотелось, но и отказать он боялся.

Грейс сняла шляпу для верховой езды — «дерби» [49] — и шагнула через порог в большую комнату, которая служила одновременно и кухней, и гостиной, и спальней. Несмотря на скудность обстановки, это место, едва они вошли, одарило их чувством дома. В небольшом очаге горел огонь, над которым на крюке висел железный чайник. Весь дальний угол комнаты занимала огромная сосновая кровать-шкаф, с бортами со всех четырёх сторон. Грубый дубовый стол в центре комнаты был заставлен множеством — не менее чем полудюжиной — деревянных чашек с овсянкой. Странно, подумала Грейс, ведь встретить её вышло всего четверо.

Мэри вошла в дом и, заметив интерес Грейс, быстро начала собирать чашки. Грейс повернулась к Калуму:

— Надеюсь, вы извините нас за то, что мы прервали ваш завтрак.

Тот замотал головой:

— Никаких беспокойств, миледи. Мы уже закончили.

— У вас милый дом, — сказала она, подмечая женскую руку — свежие цветы в кувшине на столе, кусок цветной ткани, приделанный как занавеска над окном. Грейс обошла комнату и остановилась перед коробкой для торфа, чтобы полюбоваться накрывающим её шерстяным одеялом. Замысловато вытканное, своим узором оно напомнило Грейс шаль, которую когда-то давно подарила ей бабушка.

Лишь проводя пальцами по тонко спрядённой шерсти, Грейс услышала звуки, доносящиеся из торфяной коробки — звуки, наподобие хныканья ребёнка — и последовавшее за этим успокаивающее «ш-ш-ш».

Даже не задумавшись о том, стоит ли спросить разрешения, она откинула одеяло и подняла крышку, прикрывающую коробку. И услышала, как за спиной у неё тревожно вскрикнула Мэри, когда в коробке Грейс обнаружила съёжившуюся женщину с маленьким, наверное, двухгодовалым, не старше, ребёнком, накрепко вцепившимся в неё. Женщина дрожала, в ужасе взирая на Грейс. Ребёнок тотчас же начал плакать. Мэри крикнула что-то по-гэльски и, рыдая, уткнулась лицом Калуму в грудь.