Чтение онлайн

У меня нет определённой цели — только убедиться, что Анна в монастыре. Быть может, её одолеет бессонница и она зажжёт свечу? Быть может, просто подойдёт к окну, чтобы вдохнуть прохладу? Но мне нужно, нужно увидеть её лицо.

Я устроился поудобней и приготовился ждать сколько возможно. Потом мне пришла мысль что-то бросить в окно, например сучок. Но нет, это её испугает. К тому же могут поднять тревогу, а мне вовсе не хочется иметь дело с монастырскими псами.

Клонит в дремоту. Я сижу, привалившись к шершавому тёплому стволу, и бормочу под нос: «Анна, Анна…» И видится мне её лицо, потом вся она в странном наряде, и будто бы это не Анна, а кормилица моя Хельга, и тихо она говорит про дивного Ванемуйне.

Когда Ванемуйне играл на свирели, птицы слетались послушать. И Мардус, тень человека, смотрел из-за кустов. Когда Ванемуйне играл на свирели, листья переставали шуршать. А Ванемуйне играл.

Вот смотрит он на большое дерево, и кажется Ванемуйне, что ветки с одной стороны короче, надо бы их удлинить. Тогда Ванемуйне играл такое, что малые ветки стремились к нему, вырастали и липа становилась стройней. Вот так Ванемуйне играл.

И Мардус, тот, что всегда вздыхает, слушал игру Ванемуйне. Он хлопал своими глазами и думал тяжкую думу. Ведь, как известно, Мардус всего только тень, а это не слишком приятно.

Вот и Медный Парень набрёл на волшебные звуки. Играй, Ванемуйне, играй! Даже Медному это приятно.

Когда Ванемуйне играл на свирели, пришли на поляну двое влюблённых. Они говорили между собой и даже свирель услыхали не сразу.

«Счастливые, — сказал Ванемуйне, — они не знают, как коротка песня».

И он заиграл так, что влюблённые стали путать слова, не понимали друг друга и вот рассердились. Девушка встала и убегает. Юноша хочет бежать вдогонку, но остаётся на месте: обидно ему, как непонятно сказала любимая.

«Так лучше, — сказал Ванемуйне, — согласия в любви достигают не сразу. Быстрое счастье непрочно, как одуванчик».

И Мардус, тень человека, спросил из-за кустов Ванемуйне: «Как мне и с кем мне достичь согласия?»

«Что мне ответить тебе? — сказал Ванемуйне. — Вот если б ты был моей тенью, тогда я бы дал тебе это согласие».

И Мардус ушёл, тяжело вздыхая и размышляя о том, как разыскать человека, кому он приходится тенью.

И что же, как не игра Ванемуйне, разбудила в нем это желание? Вот как играл песнопевец. Заслушался даже Медный. Медные руки поднял и помахал, словно крыльями. И кто его знает, может, хотел от земли оторваться тот Медный Парень.

Играй, Ванемуйне, играй!

Но вот… Но что это? Там брезжит свет. Глубокий порыв ветра взъерошил листву, обморочно качнулось дерево, и робкий свет проступил в темноте. Сжимаю руками ствол, подаюсь вперёд.

Сначала озаряется потолок, потом стена, и вот к столику возле окна подходит фигура в белом, садится и открывает книгу. Анна!

Она в белом одеянии послушницы, голова простоволоса. Не видя названия, по величине и цвету переплёта угадываю, что в руках у неё Agenda Parva, сборник молитв и библейских сказаний на эстонском наречии.

Как нежен её профиль, подхваченный снизу свечным сиянием!

Итак, она здесь, ночной визит в монастырь святой Катарины оказался успешным. Теперь мне осталось покинуть дерево и вернуться в дом Трампедаха. Всё обошлось без приключений. Правда, когда я преодолел забор, чья-то фигура мелькнула на противоположной стороне улицы. Я приготовил пистолеты, но встречи в ночи не случилось. Да и мало ли кто бродит сейчас по улицам, не всякий раз злой человек.

Шляхтич Кавалек словно обезумел. Сегодня чуть свет явился в дом Трампедаха и потребовал встречи со мной. Он выглядел возбуждённым, брякнул саблей об пол и заявил:

— Вы мне не представились, милостивый государь!

— Для этого вы меня и разбудили? — осведомился я.

— Вот именно! Я, как положено в приличных знакомствах, назвался вам сразу, но вашего имени до сих пор не знаю!

— Простите, сударь. Но я путешествую инкогнито. Вы можете называть меня просто Путешественником. И замечу также, что мне не нравится ваш тон.

— А мне ваш! — ответил воинственный гусар. — Вы намеренно не представились и тем самым показали презрение ко мне!

— Да полно вам, полно, — сказал я. — Спросите хоть у рыцаря Трампедаха. Он тоже зовёт меня Путешественником.

— Мне дела нет до рыцарей! — распалялся Кавалек. — Я шляхтич в пятом поколении, и, если меня оскорбляют, я могу постоять за себя!

— Да кто же вас оскорбляет, пан Кавалек?

— Недостаточно разрядиться павлином, чтобы скрывать своё имя! Я требую, чтобы вы тотчас назвались и принесли извинения! — кричал Кавалек.

— Я уже назвался вам Путешественником. Большего сказать не могу.

— Вы издеваетесь, пан! У каждого человека есть имя!

— Но ведь я уже сообщил, что путешествую инкогнито.

— А умирать вы тоже собираетесь инкогнито? — ядовито осведомился Кавалек.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы не представитесь, мне придётся вас проучить, милостивый государь!

— Да за что же, ясновельможный пан, вы собираетесь меня проучить?

— За то, что вы не представились!

— Послушайте, пан Кавалек, вы мне надоели.

— Ах, так! — закричал он. — Я вызываю вас на дуэль!

— Час от часу не легче, — пробормотал я.

— Драться, пся крев! Выбирайте оружие!

— Вы, верно, забыли, что я просил вас об уроках сабельного боя? — мирно спросил я.

— Возьмите другое оружие! — сказал Кавалек.

— Да я не хочу никакого оружия, пан Кавалек. Право, напрасно вы горячитесь.

— Значит, вы назовёте своё имя?

— Поверьте, не могу назвать.