Чтение онлайн

Слова Софи. Она ведь пошла к нему.

Она пошла к нему, потому что нуждалась в нем. Он понял это наконец и застонал от боли, пронзившей его сердце.

Она потеряла мать и почти потеряла отца. Она пошла к нему, но увидела его с Меган. И поэтому она бросилась к тому единственному в ее жизни, что могло ее утешить. К музыке. Поздно вечером, одна в концертном зале. И Найлз Прескотт нашел ее там.

Софи нуждалась в нем, а он предал ее, хотя и не знал об этом. Когда Найлз Прескотт нашел ее в тот вечер, он не просто взял ее девственность он еще и отдал ее дебют другой. Он лишил ее невинности, — и он лишил ее уверенности в себе.

Грейсон вспомнил те первые месяцы в мансарде, когда он чувствовал себя покинутым и брошенным на произвол судьбы. Но у него были корзинки, присылаемые Софи, и ее слова, и он мог согреваться ими, пока не нашел свой путь.

В это мгновение он понял, что тогда Софи потеряла себя, потеряла веру в то, что она чего-то стоит. Ни невинности у нее больше не было — того, что, как учат матери, девушка должна обязательно принести своему мужу. Ни таланта — того единственного, что, как учила ее мать, имеет значение в мире, считавшем ее странным гадким утенком. И ей не к кому было обратиться, кроме как к чужим людям, которые ничего от нее не ждали. Убежав, она дала себе шанс начать все сначала. С чистого листа. Стать другой, не той девочкой, которая, по ее мнению, потерпела такое сокрушительное поражение,

И он осознал в это мгновение, что она вовсе не добровольно отбросила свою прежнюю жизнь. Эту жизнь у нее отобрали.

И в это же самое короткое мгновение он почувствовал, что свободен — от своего прошлого и от прошлого Софи. Не важно, что Брэдфорд никогда не будет доволен его поступками. Ему, Грейсону, следует, как всегда, делать все, что в его силах. В этом-то и состоит честь.

— …Но это мы оставили позади, — продолжала Эммелайн, хотя Грейсон давно не слушал ее. — У всех у нас есть прошлое, сынок, и прошлое не должно стоять на дороге у будущего.

Внезапно Грейсон крепко обнял мать.

— Мама, я люблю вас. — Эммелайн очень удивилась.

— Да что же я такого сказала?

— Ничего — и все. — Как выразилась недавно Софи. — Я все потом объясню. А сейчас мне нужно найти Софи.

Довольно она уже страдала. Больше он не позволит ей страдать от того, что его снова нет рядом с ней, когда она в нем так нуждается. Софи, которая спасла его. Софи, которая всегда была готова помочь ему.

А теперь он поможет ей.

Он поможет ей снова обрести веру в себя. Он покажет ей, что есть на свете кто-то, кому она дорога — такая, как она есть.

Софи стояла, глядя на хаос, царящий в ее так называемой музыкальной комнате. Она улыбнулась бы, потому что состояние комнаты полностью соответствовало состоянию, в котором оказалась ее жизнь, — если бы она была способна на какие-то эмоции.

Диндра, Маргарет и Генри устроили вокруг нее отчаянную возню. Но она выключила их из своего сознания. Концерт начнется через час, а она все еще в халате. Волосы были причесаны, макияж превосходен, но на большее у нее уже не было сил.

Она не слышала, как отворилась входная дверь, она не слышала, как в холле раздались быстрые шаги, пока не почувствовала, что кто-то стоит рядом с ней.

— Софи, вы опоздаете.

Голос Грейсона окутал ее, и, сделав над собой усилие, она повернулась и посмотрела на него. Высокого, красивого. Того, кто был ее героем с тех пор, как она себя помнит. Того, в ком заключалось все, что ей было нужно в этой жизни. Того, кто сказал, что она его возненавидит. Господи, за что ей такие муки?

— Ну же, Софи, — ласково проговорил он. — Пойдемте наверх, вам нужно одеться.

Она вздрогнула, когда его сильные пальцы взяли ее за руку.

— Вам предстоит выступить на концерте.

— Нет. — Она отодвинулась. — Я не могу.

— Конечно, можете, дорогая моя. — Она рассердилась.

— Не называйте меня так! Я вам не дорогая! И я не гожусь для того, чтобы давать концерты!

Он взял ее за плечи и властно повернул к себе.

— Вполне годитесь. Я слышал, как вы играете.

— И еще вы прочли те ужасные вещи обо мне и знаете, какие я даю представления. Я только и делаю, что шокирую публику и возбуждаю их низменные инстинкты. Я сделала карьеру на своей необузданности. — Она сердито смахнула непрошеные слезы. — Но сегодня я хочу все сделать как нужно. Сегодня я хочу играть Баха. — Она закрыла глаза. — И я хочу им понравиться. Хоть один раз я хочу соответствовать. — Ее бравада испарилась так же быстро, как и появилась, и плечи ее опустились. Она посмотрела на него сквозь слезы, которые больше не могла сдерживать. — Впервые в жизни мне захотелось, чтобы гадкий утенок из Бостона превратился в лебедя.

Он взял ее лицо в ладони.

— Ах, Софи, вы всегда были лебедем. Вы всегда обладали способностью перелагать человеческие страсти на музыку. Вы всегда были лучше всех, и от этого мы испытывали неловкость. И это вовсе не значит, что вы — гадкий утенок.

Она посмотрела на него. Как же он не понимает?

— Я не могу играть так, как вы хотите, Грейсон, как мне самой этого хочется! Я не могу играть Баха. Если я попытаюсь, я просто докажу, что я действительно такая, какой всем представляюсь. И поделом мне!

— Почему? Потому что вы не девственница? — Он вздохнул, и на его красивом лице отразились все его чувства. — Это не имеет значения, Софи. Не имеет, и мне давно уже следовало это понять.

— Но для меня это имеет значение. — Голос ее дрогнул.

— Почему?

Она попыталась отступить от него, но он ее не пустил.

— Почему? Говорите же, почему?

— Потому что тогда все начала я сама!

Слова провибрировали по комнате. Темные глаза Грейсона сверкнули от удивления, и он изумленно уставился на Софи. Она посмотрела на него, и ей стало не по себе, все внутри у нее замерло, но отступать было поздно.

— Я сама поцеловала его. — Глупо. По-дурацки. Она крепко зажмурила глаза. — Я не знаю, зачем я это сделала. Может, я хотела вам отомстить? Или отплатить своей матери за то, что она умерла? Или отцу — за то, что он выключил меня из своей жизни и занялся Патрицией? — Но все эти объяснения ничего не значат. Значит только то, что она первая поцеловала Найлза Прескотта. Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я не имела в виду ничего другого, кроме поцелуя. Правда, не имела. Я помню, что очень удивилась, сделав это, удивилась и сразу испытала к нему неприязнь. Но когда он крепко обнял меня… я не сказала «нет». Я не сказала «нет»! — проговорила она сквозь зубы.