Чтение онлайн

Этот страх оказался сильнее волнения. И когда она на следующее утро встала с постели, она уже едва дышала.

Ей хотелось пойти к Грейсону. Поговорить с ним. Посидеть с ним. Чтобы он заверил ее, что все будет хорошо. Но все было совсем не хорошо. Она не может играть Баха, а Грейсон скоро съедет отсюда.

Когда до концерта оставалась всего одна неделя, Софи поспешно оделась, торопливо застегнула платье и бросилась вниз по лестнице.

Но в холле она остановилась, заметив Грейсона, стоящего посреди разоренной библиотеки. Она смотрела на него и не могла оторваться. На его красивом, словно выточенном из камня, лице были видны следы страданий. Уж не она ли причиняет ему боль?

Он медленно повернулся, почувствовав ее взгляд. Лицо его на мгновение просветлело, словно он был рад ее видеть. Сердце у нее забилось. Но он нахмурился, и наваждение исчезло.

— Доброе утро, — произнес он любезным тоном, каким обычно приветствовал своих клиентов, — деловито и сухо.

— Доброе утро, — ответила она, стараясь держаться независимо. Ей так хотелось поговорить с ним, но его хмурый вид не располагал к разговорам. — Не хотите выпить со мной чаю?

Что-то дрогнуло в его лице, и он поднял руку, словно хотел дотронуться до нее. Но, опомнившись, снова нахмурился. И опустил руку.

— Я должен быть в суде. Ищу один документ. Он повернулся и пошел к себе в контору, оставив Софи стоять в холле. Она пошла за ним, рассерженная и обиженная, но с твердым намерением вызвать его на откровенность.

— Скажите, вы меня ненавидите? — спросила она, остановившись в дверях.

Грейсон оторвался от чтения бумаг, лежащих на столе. В его темных глазах мелькнуло что-то, чему она не могла найти определения.

— Не нужно, — попросил он, ив словах этих прозвучала угроза — и мольба.

— Почему же? Вы больше не хотите жениться на мне. Я давно это знаю. Но почему вы не обращаете на меня внимания, как будто мы никогда не были друзьями?

— Мы слишком взрослые, чтобы быть друзьями, Софи. Взрослые не бывают друзьями, по крайней мере мужчина и женщина. А теперь извините, мне нужно прочесть эти документы перед тем, как отправиться в суд.

В тот день приехал ее отец, его длинное узкое лицо было озабочено. Рядом с ним шла Патриция.

— Доброе утро, принцесса, — ласково проговорил Конрад. — Мы с твоей мачехой беспокоимся.

— Почему? — спросила она, стараясь говорить беспечно.

— Мы не видели тебя столько времени, и…

— По городу ходят слухи, что твоя помолвка с Грейсоном расторгнута.

— Патриция! — повернулся к жене Конрад.

— Что? Какое будущее ждет наших дочерей, если она опять все испоганит?

«Наших дочерей». Как будто Софи — не одна из них. Эти слова наполнили ее сердце обидой и горечью.

— Где мы возьмем деньги, которые заплатил тебе за нее Грейсон?

Софи передернулась, но отогнала от себя эти слова. Она сосредоточенно смотрела на пол, на черно — белый мрамор, похожий на клетки шахматной доски.

Мачеха шагнула к ней.

— Разве ее заботит, что мы разоримся, если она не выйдет за Грейсона Хоторна?

— Довольно, Патриция, — с угрозой проговорил Конрад, и голос его промерцал в вестибюле.

Софи резко вскинула голову и посмотрела на отца. Он подошел к ней, ласково взял за руку — совсем как когда-то. Этот ласковый жест застал ее врасплох.

— В последнее время я только и думаю о том, что здесь произошло, — задумчиво произнес он. — Пока я жив, я буду помнить, какое у тебя было лицо, когда мы сказали тебе о твоей помолвке. И я вижу, что ты до сих пор подавлена. Ни один отец не останется к этому равнодушен. — Голос его напрягся. — Даже я. Тогда-то я и понял, что, подписывая контракт, я думал не о тебе, а о себе. — Он грустно улыбнулся. — Но знай, я действительно полагал, что помолвка с Грейсоном — самое лучшее для тебя и для него.

— Господи, Конрад! — взвизгнула Патриция.

— Я сказал — хватит!

Напряжение повисло в воздухе, ее отец и его жена сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Патриции хотелось накричать на мужа, и обычно она не отказывала себе в этом удовольствии. Но что-то изменилось, может быть, в этот самый момент. И, съежившись под тяжелым взглядом Конрада, она промолчала.

Конрад крепко зажмурился, а потом снова взглянул на Софи.

— Я сделаю все, чтобы исправить зло, которое я тебе причинил.

— Ах, папа, — прошептала она, в горле у нее саднило от внезапно подступивших, но не пролитых слез. — Все в порядке. Помолвка расторгнута.

Патриция ахнула.

— А Грейсон вернул мне «Белого лебедя».

— Господи Боже мой, да как же мы с ним расплатимся? — запричитала Патриция.

— Этого вам не придется делать, — сообщила Софи. — Я — известная виолончелистка, и я верну Грейсону Хоторну все до последнего цента.

— Софи, — ласково произнес ее отец. — Ты всегда была сильной, и я всегда гордился тобой. Я пришел сюда сегодня, чтобы сказать тебе об этом. Ни о чем не беспокойся и порадуй нас своим талантом.

Сердце у нее дрогнуло.

— Ты заслужила это выступление, — продолжал он. — Ты заслужила его уже давно. Теперь оно твое, и я не хочу, чтобы моя глупость каким-то образом все испортила, В эту субботу ты будешь иметь грандиозный успех. Я всегда знал, что когда-нибудь это произойдет. — Его лицо озарилось улыбкой, исполненной надежды. — Я сам найду способ расплатиться с Грейсоном.

— Ах, папа, — нежно проговорила она.

Концерт. Она мечтала об этом концерте — и смертельно боялась быть освистанной. Если она не сможет сыграть Баха, тогда ей придется устроить обычное представление.

— Я люблю тебя, Софи.

Но будет ли он любить ее после того, как услышит ее игру?

Едва за ними закрылась дверь, как ее охватила тревога и неуверенность. Она не могла заставить себя чем-то заняться, потому что снова и снова проигрывала в уме сюиты Баха, надеясь, что в какой-то момент она найдет нужное решение и сыграет их так, как задумал великий композитор. В конце концов она чуть не захлебнулась в потоке нот, которые внезапно обрушились на нее.

Она не может устроить представление. На этот раз — нет. После тех слов, которые сказал ее отец и которые она уже не надеялась услышать.