Чтение онлайн

– Много ли гостей сейчас в отеле? – спросил я.

– Нет, месье. Сейчас не сезон. У нас теперь живут только мисс Телли, миссис Бинг, отец Роберт и вы. Вот и все.

Он энергично подул на маленькое пламя, начинавшее разгораться. Видимо, он старательно зачесывал то небольшое количество волос, которое у него оставалось. Черными, влажными нитями они проходили над лысиной и теперь блестели, отражая огонь камина. Его энергичное смуглое лицо стало красным в свете вспыхнувшего пламени. Он перевел дух и сел на корточки. В его черных глазах теперь играли отблески огня, а белый фартук свисал с его колен.

– Мисс Телли (он отчетливо произнес слово «мисс») – это та красивая леди, которая сегодня вечером была в ресторане в красных туфельках с серебряными каблучками. А миссис Бинг – это... – Он поколебался в нерешительности, затем просто добавил: – ...а это та, другая.

Итак, она была красива. Услышав это, я почувствовал некоторое удовлетворение. Конечно, у этого слуги представление о красоте могло отличаться от моего. Однако он сделал все возможное, чтобы быть вежливым по отношению к миссис Бинг. Понятно, это не имело ни малейшего значения, но мне почему-то было приятно, что мисс Телли все же была красивой.

Ставни хлопнули, слуга, выпрямившись, подошел к высокому окну и открыл его. Пока он пытался более надежно закрепить ставни, в комнату ворвался неистовый ветер, заставивший пуститься в дикий пляс языки пламени и вызвавший страшный дым в комнате. Я подозреваю, что слуге ничего не удалось сделать, так как он бросил свое занятие и, пожав плечами, закрыл окно и задернул его толстой шторой.

Когда он подложил в камин дрова и удалился, я сел к огню и стал лениво нежиться. Огонь горел довольно хорошо, но слегка неровно из-за ветра. Я протянул ноги и с комфортом отдыхал. Возможно, здесь было несколько безлюдно и слишком тихо, если не принимать в расчет ветра, но все же было неплохо.

Мои глаза лениво блуждали по комнате. Я разглядел толстый потертый красный ковер, старые кресла в атласных чехлах, фантастическую хрустальную люстру, огромный мрачный шкаф, зеркало в золоченой раме над камином и веселые французские часы на камине. Мое внимание привлекли не столько сами часы, сколько тщательно выполненная подставка к ним, в виде отлитой из бронзы фигуры человека на коне.

Вероятно, именно тогда я задремал, потому что последним запомнившимся мне предметом была эта бронзовая фигура. Она отчетливо запечатлелась в моем сознании: лошадиная грива, развевающийся хвост, а также шляпа и плащ всадника, откинутые назад, даже его рука в перчатке и длинная шпага, которую он держал.

Все это я запомнил до мельчайших подробностей. Помню, я подумал, как безобразна и громоздка эта фигура в качестве украшения для часов. Одна шпага была не менее 12-15 сантиметров длиной, и все остальное было выполнено в соответственных пропорциях. Это все я помнил, когда внезапно проснулся, осознав, что ветер бешено гонит дым по трубе в мою комнату, ставни отчаянно стучат по окну, а я окончательно замерз и окоченел.

Я встал, зевнул и понял, что спал. Время было уже за полночь, и я решил лечь в кровать. Однако в наполненной дымом комнате спать было невозможно.

Недогоревшие дрова, видимо, еще тлели, и порывы ветра гнали в комнату клубы голубого дыма. Надеясь, что ветер скоро переменит направление, я открыл дверь, чтобы выпустить дым, и вышел в коридор, бросив взгляд во двор.

Была подходящая ночь для ведьм. Право, можно было поклясться, что они уже были здесь, носясь по двору в дикой пляске, яростно празднуя шабаш.

Под входной аркой мерцал свет, черные тени казались гротескными. Густые кусты и виноградные лозы ожили и бешено колыхались. Окна в коридоре скрипели. На другой стороне двора холл был погружен во мрак, и через ставни окон не пробивалась ни одна полоска света. Лишь над входной аркой мерцал тусклый свет.

Я вдруг остро почувствовал сожаление, что выбрал такое уединенное и ветреное место. Инстинкт всегда проявляется отчетливее, когда находишься в полусонном состоянии: мне был не по душе этот старый отель и особенно не нравился этот двор с пляшущими в нем ведьмами. Он уже казался зловещим: Это не было преувеличением, право же, я не был человеком, подверженным фантазиям или наделенным излишним воображением. Это было единственное подходящее определение – место было зловещим, оно угрожало.

Вдруг ветер стал завывать еще громче. Он выл и стонал над моим ухом. Нет, он как будто говорил:

– Впустите меня. О, пожалуйста, дайте мне войти!

Она стучалась в мою дверь и плакала. Я приоткрыл дверь и увидел бледное лицо, темные, расширенные глаза и развевающиеся волосы. Она снова заколотила кулачками по двери и опять заплакала:

– О, впустите меня!

Я распахнул дверь, и она ворвалась в комнату. Она устремилась к свету, подобно ребенку, убегающему от мрака. Я застал ее на коленях перед камином, протянувшей к огню свои красивые руки, а ее серебряные каблучки проступали яркими пятнами на фоне ковра. Когда я встретился с ней взглядом, в ее глазах был неподдельный ужас и, задыхаясь, она сказала:

– Закройте дверь!

Я закрыл плотнее дверь, выходящую в коридор. Когда у тебя нет больших денег, то имеется одно преимущество: ты лишен подозрительности. Когда я вновь повернулся к ней, она все еще держала руки у огня. К счастью, дрова теперь хорошо горели, и свет пламени отражался, отливая золотом, в ее пышных волосах, на ее лице и зажигал искорки на бархатной пелерине. Ее лоб был широк и прекрасен, носик маленький, прямой и немного вызывающий. Ее губы дрожали, но подбородок был тверд.

У меня осталось немного бренди, и я дал ей выпить. Потом подставил стул и стал ждать. Наконец, она перестала порывисто дышать, и губы стали дрожать меньше.

Она повернулась ко мне и неуверенно улыбнулась.

– Я очень сожалею, – сказала она. – Но, видите ли, меня только что похитили.

Ее темные глаза на мгновение задержались на моих, затем она вновь повернулась к огню, будто уже сказала все, что хотела.

Я постарался взять себя в руки.

– Вы это серьезно говорите?

Она обернулась, поглядела на меня, и мне сразу стало ясно, что она не шутит.