Чтение онлайн

Лозовских был на двух веревочках — жена-Даша и гостья-Инна. Ладно бы еще действительно прогулки под луной, дегустация, робкие воспоминания о будущем! А то — тьма, пыль, тягомотина и внутренние толчки нерва: убывает, убывает время! и на что!..

Картошки в дом не смог, но шаверму и «Швепс» в подвал — смог. Не голодать же энтузиастке раскопок.

Потом еще выскочил просто так — в каталогах покопался, в отдел эстампов заглянул. Путь из подвала не во двор выходит, а внутрь, в «Публичку». Просто так копался, просто так заглянул — чтоб время избыть. И уже подгонял стрелки часов — ясно уже, никуда сегодня они (они! Инна и он!) не успеют, а тогда скорей бы кончился рабочий день библиотеки. С полным основанием тогда можно Инне сообщить: «Всё. На сегодня — всё».

А завтра? С утра?

Видишь ли… завтра с утра у Лозовских… м-м… Короче., не получится завтра с утра. Дела, дела.

Да нет, Слав, занимайся своими делами, только Инну запусти в подвал. Она, впрочем, и сама может. Читательский билет у нее есть. А в «Публичке» она теперь ориентируется не хуже Лозовских в том, что касается подвалов.

Не-ет, он не может так рисковать… ею. Если неожиданно кто-либо непоседливый спустится? И обнаружит, что дверь вскрыта, что пусть пластилиновая, но печать нарушена? Как Инна потом будет оправдываться? Другое дело — Лозовских! Пока он вместе с Инной рыскает в подвалах, вскрытая дверь не имеет криминального значения — он всегда объяснит бдительному случайно забредшему: он, Лозовских, СВОЙ, а с ним, со СВОИМ, коллега. Оставляя же Инну одну в подвале, даже выскакивая на минуточку (перекурить!) или на четверть часа (съестным запастись…), опечатывал дверь хотя бы монеткой (а! вот — жетон метро!), предварительно запирая — от греха подальше. Там система не замка, не засова, но вроде вентилей на корабельных дверях. С тем лишь различием: изнутри не отпереть, ежели снаружи вентиль повернули. Ну да он ведь ненадолго, на минуточку, на четверть часа!

— Учти, я тебя запираю, Ин!

— Да-да, Слав, конечно! Но ты, надеюсь, вернешься?

— И-и-инн!

— Иди, иди. Погоди! Вот это еще не сдвинешь? Здесь мужская сила требуется.

Лестно, разумеется, когда тебя за мужскую силу держат. Но он бы как-то иначе проявился…

Иди, Слав, иди…

Он и пошел. Запер, опечатал и пошел. В «Апрашку». Это же рядом! Пять минут ходьбы. Плюс четверть часа поисков, где подешевле. Видите ли, «Вайсрой» — самые дешевые из натурально-американских… А в «Апрашке» — еще дешевле. Сигареты кончились, покупать — так блоком. Он и для Инны хотел что-нибудь… Тот же «Фазер» с орешками, большая плитка, на три-четыре тысячи дешевле, нежели в других коммерческих ларьках…

«Апрашка», Апраксин двор. Действительно, двор, заполоненный сборными палатками торговцев, со своими рядами — ряд турецких кожаных курток, китайских одно-и двухкассетников, ряд ликеро-водочный, сигаретно-жвачный, кондитерско-чайный, ряд инвайт-зуко-юпи, икра, халварин, корнишоны, шпроты, спагетти. Видимость упорядоченности — двор, куда можно проникнуть хоть с Садовой, хоть с переулка, хоть с «ватрушки»… но каждый эдакий вход перегораживают молодцы в камуфляже: билет — пятьсот. За право только попасть на барахолку — пятьсот, а? Ну да не о том речь! Лозовских давным-давно проходит беспрепятственно — внушительно минует заградотряд, мельком объясняя: «В лабораторию!» Попадется особо въедливый: «В какую-такую лабораторию?» — уточняешь: «В лабораторию вторичного давления». Пока действует безотказно. Самое смешное, и впрямь таковая существует, и впрямь на территории «Апрашки».

Он, Лозовских, и на сей раз благополучно прошел сквозь кордон, прочапал по булыжному покрытию, загаженному размокшим в кашу картоном порожней тары, вышел на кондитерский ряд. Даже успел «Фазер» прикупить — вы представляете, за сколько? вы предположить не можете, за сколько…

О чем это он? Ах, да! Сигареты. Он бы взял блок «Вайсроя» и вернулся в «Публичку».

Но тут-то вспыхнул ма-аленький конфликтик — кто-то кого-то нагрел при расчетах, и парочка брюнетов справедливости возжаждала, завопила: «Отдай человеку деньги! Не понял, нет?! Человеку деньги верни!» Декабрь, свежо… Возможно, поразмяться-согреться решили — похватали банки с «Крашем», «Оранжем», «Джином-с-тоником», пошвыряли, целясь в продавца. Прямо со столика похватали и в хозяина же палатки пошвыряли.

Мгновенно столпотворение получилось. Там и так-то не разминуться меж палатками, а тут — затор, сзади напирают, спереди наезжают, «Па-аберегись!» — предупреждают с груженой тележкой. Не выбраться никак.

А только-только конфликтик сам собой уладился (банки кончились, брюнеты поостыли… то есть пообогрелись, продавец сдался: да пусть возьмет и подавится!), рассасываться стало, — подоспели стражи порядка. Нет, не в камуфляже — те лишь по периметру границу охраняют. Настоящие стражи порядка — как водится, в шапочках-масках, со штатным оружием (ладно что не наперевес, автоматы — за спину).

В общем, угораздило Лозовских — сгрибчили. Они, стражи, нацеливали внимание на лиц кавказской национальности преимущественно: цап! паспорт?! почему разрешение на пребывание просрочено?! пошли! пошли с нами, ну?!

Кто успел, тот заскочил в стационарные магазинчики, в гриль-бар, в сортир. Залог успеха — в независимости походки, в быстроте реакции.

Лозовских не успел — и реакция подвела (страж очутился в двух шагах, когда Лозовских дозрел: пора сматываться, пока не перепутали), и походка вдруг стала прыгающей, почти бег…

Его перепутали! Его просто перепутали! Ну какое он лицо кавказской национальности?! Он старший научный сотрудник! Он — в библиотеку! Куда вы меня?! Меня не надо! Я же ничего… Документ?! Да нет у него никакого документа! Зачем уроженцу Петербурга на улицах Петербурга документ?! Русский он, русский! То есть… не лицо он кавказской национальности!

Русский? Давно на себя в зеркало не смотрел, чурка?! Пошли, пошли. Ах, еще и упираться? Вырываться? Н-на!

Получи демократизатором по почкам! А теперь иди куда ведут! На цырлах, понял! Вздумай только дернуться!

(В очках был Лозовских? Без очков?

Без. Снег пошел, стекла заляпались. А столпотворение началось, и он их в куртку спрятал, чтоб не сбили в толпе, не раздавили. Без очков…

A-а… Тогда да. Тогда понятно. Чурка…)

Его привели в отдел милиции, его заключили в «аквариум», часть помещения, забранную толстенной решеткой, — вместе со всем уловом, вместе с прежней дюжиной сидельцев (верней — стояльцев, сесть там не на что) и полудюжиной свеженьких.

Он пытался объясниться сквозь решетку с моложавым смуглым капитаном, затеявшим идентификацию личностей последовательно и неторопливо (перед капитаном на столе топорщилась пачка отобранных паспортов, странным образом совпавшая по ассоциации с рыхлыми стопками в подвале — в подвале, черт, в подвале! Инна!):

— Товарищ капитан! Можно вас?! Товарищ капитан!

Тот глянул искоса, промолчал. Еще глянул на неунимавшегося клиента. Еще глянул. Нет, не понимает живчик челове… милиционерских взглядов! И благожелательно отвлекся:

— Будешь буянить, вообще никогда отсюда не выйдешь! — не отвлекай, мол, и до тебя очередь дойдет.

Лозовских бессильно разъярился (у старших научных сотрудников это выражается в экспрессивном бормотании «Да что же это такое, а?! Что же это за… Это же, это… ну просто, ну, не знаю!») — как-так: и до тебя очередь дойдет?! Он — не из очереди! Он — по ошибке! Он… очки! Где очки?! Ага! Очки! Как? Теперь-то навскидку видать — он не торговец мелким-крупным оптом, он научный работник, он из библиотеки!