Чтение онлайн

Лишь при упоминании «наша незабвенная» Колчин выдохнул…

Книгочей Штейншрайбер, прах его побери, вкусно цитировал «Незабвенную» Ивлина Во, которую, поддерживая имидж, громогласно объявлял своей настольной книгой. И цитировал, надо сказать, именно вкусно, иронично, будто не сигнализировал Колчину, а забавлялся ошалевшей от подобного текста троицей непрошеных гостей, — раньше некому было процитировать, чтоб понял, а теперь вот Колчин…

— Слышь, ты не понял? — повторил предводитель троицы, стряхнув оцепенение, шагнул от стола к нежданному посетителю и — раз уж вы тут настолько крутые-деловые, что невест тайком жжете, то одних только слов недостаточно! — вынул ствол…

Надо же! Действительно, ствол. Большой любовью у шпаны пользуется якобы газовый револьвер «RG-89», прекрасно стреляющий дробовыми зарядами, смертельно опасными на небольшом расстоянии — до метра.

Между «предводителем» и Колчиным расстояние сократилось как раз до метра. Вообще-то ствол и в самом деле весомый аргумент в разговоре даже с ЮК, сэнсеем, вице-президентом Всемирной федерации Косики-каратэ и прочая и прочая: «Здрасьте, я Колчин! — Очень приятно, а я „Макаров“». Другое дело, что «RG-89» все же не «Макаров», дальнобойность не та, не та дальнобойность. Дистанция же в метр позволяет включиться в диалог. Короткий диалог.

Косики возникло из стиля шоринджи-рю, древнейшего стиля, которому, по достоверным источникам, полтыщи лет. Базируется на окинавском каратэ, на айкидо, на дзюдо.

Если тесновато и нет достаточного пространства для шага в сторону с захватом кисти противника, с последующим разворотом за спину дурака с пукалкой и фиксацией «на излом» (хоть локтевого, хоть плечевого сустава), если тесновато…

(А было тесновато.

О габаритах Штейншрайбера сказано.

ЮК выступал в тяжелом весе.

Троица была из породы «быков», пугающих массой, — типа баймирзоевских «привратников».

Да и поколотить можно ненароком пробирки, стекляшки, кюветки…)

Тогда «заворачиваешься» в противника, подхватывая его правую руку с пукалкой своей правой, а левой цепляешь дурака за рукав и рвешь на себя. Ствол уже твой. Для острастки можно добавить коленом — как выражаются деликатные и велеречивые древнекитайцы, «нарушить соотношение Инь и Ян в организме», а проще: дать по яйцам. И всё это на пятачке, где, казалось бы, не разминуться.

Вот и не разминулись. Но размялись.

Колчин придержал «предводителя» в загривке, чтобы тот падал мягко, без грохота (пробирки, стекляшки, кюветки — от сотрясения атмосферы тоже могут ненароком дребезнуть). Секунда. Ну, две. Не больше.

— Э! Слышь! — словарный запас у оставшихся «быков» на этом иссяк, они тупо поперли на Колчина.

Нет бы сообразить. Но «бык» очень туго соображает, и тореро завсегда вынудит «быка» броситься туда, где никакого тореро уже нет. Только что был — и нет! Как же так?! Поздно, тупица. Получи промеж рогов. И ты, второй, тоже получи.

И всё. Два точных тычка. Всякие эффектные маэ-, маваши- и йоко-гери годятся, если имеешь перед собой сколько-нибудь просвещенного партнера-партнеров. Эти трое — несерьезно. Опять же, пробирки, стекляшки, кюветки…

— Надолго? — со специфическим профессиональным интересом спросил Давид Енохович, имея в виду беспамятство бойцов.

— Минута-другая.

— А чтобы нам не вызывать персонал и не перетранс-портировать ЭТО в третью холодильную камеру. Я им сейчас укольчик… Полежат пока. У меня как раз есть три подходящих клиента, замучили телефонными звонками.

Нашатырь не понадобился. Троица очнулась резче, чем от нашатыря. Если и не начитались отечественного бестселлера «Ливер а-ля рюс», то импортных видеокошмаров насмотрелись точно. Очнулись-то они очнулись, однако Подняться с пола — ноги кисельные.

— Сырье поганое… — совещательным голосом подыграл Колчин. — Водку жрут от нервов, чуть что — депрессия и водку жрать. Требуха неликвидная, Давид Енохович.

— Полагаете, коллега?

— Полагаю, коллега. Обратите внимание — мгновенная испарина. А вонь?

— Отпускаем? — сожалея о сырье, засомневался ведущий патологоанатом: само в руки пришло и — отпускаем…

— Надо, Давид Енохович, надо, — урезонил коллега коллегу и уже иным, «авторитетным» тоном навис над «предводителем»: — Чьих будешь?!

— Н-н…

— Не понял! Не понял?

— Н-н…

— Ты что, смертник, ничьих?!

— Н-н… М-мы первый раз… М-мы-ым-м…

— Залетные? — «авторитетно» удивился Колчин. — Ты хоть знаешь, смертник, на чью территорию залетел?!

— Н-н… М-мы-ым-м…

— Пшли вон! — пощадил «авторитет»-ЮК. — И запомни, смертник, номерок вашего «форда» уже срублен, так что если появитесь ближе Кольцевой…

— Н-н… М-мы-ым… — Так надо понимать, что новобранцы-добровольцы малого рэкета не появятся ближе Кольцевой в обозримом будущем.

Троица наконец-то встала на ноги, пшла вон. «Предводитель» замялся на выходе у порога. Ни дать ни взять — канюка-переросток у дверей учительской: отда-айте дневник, отда-а-айте…

— Что?! — непреклонным злорадным завучем соизволил обратить внимание ЮК.

— Н-н… — пшел вон «предводитель»-переросток, осознав, что дневника, то бишь револьвера «RG-89», не получит, и так-то слишком долго испытывает терпение.

— Рад вас видеть, Юрий Дмитриевич! — уже нормально и действительно радушно сказал Штейншрайбер. — Извините, что я вас немного того… использовал. Мы просто как раз заканчивали, и — вы… У этих глупых мальчиков извращенное представление о благосостоянии нищих столичных патологоанатомов. Так что мы как раз заканчивали…