Чтение онлайн

Пока они с Бруно сидели в баре, на улице прошел ливень, и теперь огни уличных фонарей яркими пятнами отражались на мокром асфальте тротуаров. Шины проезжавших мимо автомобилей издавали тихий шелест, в котором слышалось что-то интимное. В воздухе пахло мокрым камнем и металлом. Мимо Этриха прошли, смеясь чему-то, две женщины, и его чуткие ноздри уловили аромат их дорогих духов. Ботинки его при каждом шаге попадали в световые потоки, лившиеся из витрин и с вывесок, и на миг окрашивались в разнообразные цвета. Когда он проходил мимо одного из баров, дверь с шумом распахнулась и на улицу вывалились трое плечистых парней в бейсболках, и он уловил обрывок знакомой мелодии.

Китти любила дождь, Изабелла — снег, Коко — солнце. Этрих шагал, опустив голову и прислушиваясь к мелодии песни, которая продолжала звучать где-то в глубине его сознания. Он принялся мысленно составлять список сходств и различий между тремя женщинами. Китти из кожи вон лезла, чтобы стать настоящей вегетарианкой. Коко, похоже, питалась только продуктами быстрого приготовления. Изабелла обожала мясо. Она часто говорила, что рождена быть крестьянкой и что ей самое место среди ван-гоговских «Едоков картофеля» [4] . Этрих никогда не слыхал ничего более нелепого. Изабелла, которую, с ее пышными светлыми волосами и огромными голубыми глазами, легко можно было бы принять за шведку, вообразила себя голландкой! Вот уж где она и впрямь смотрелась бы что надо — так это на рекламном плакате какого-нибудь косметического средства, подумал Этрих.

Неожиданно он поймал себя на мысли, что ни с кем, кроме Маргарет Хоф, никогда не говорил об Изабелле. Даже когда они в очередной раз расставались и ему мучительно хотелось разделить с кем-нибудь свое горе, он не мог никому довериться. Почему? Он и сам этого не знал.

Свернув за угол, он очутился на Северной улице. Магазинчик Коко располагался в самом конце квартала. Волнение сменилось в его душе нетерпеливым любопытством. Минувший день был полон столь невероятных событий, что еще одно сверхъестественное происшествие оставило бы его безучастным. Он стал невосприимчив к чудесам. Однако магазинчик, к немалому его удивлению, находился на своем обычном месте. Никакого «Ла Страда» в знакомом здании не оказалось, ничего, кроме витрины с образцами дамского белья. Сунув руки в карманы, Этрих минут пять стоял на тротуаре не шелохнувшись и предавался раздумьям. Но вот рядом затормозила машина, и этот звук вывел его из оцепенения.

— Эй, приятель, что это тебе тут понадобилось?

Повернувшись на этот окрик, он встретился взглядом с полисменом, который высунул голову из окошка патрульной машины.

Этрих улыбнулся:

— Стою, прицениваюсь.

Коп не ответил на его улыбку.

— Сейчас второй час ночи. Ты до открытия собрался торчать у витрины?

Теперь Этрих разглядел и второго полицейского, того, что сидел за рулем. Он смотрел прямо перед собой сквозь ветровое стекло и курил сигарету.

— Да нет же, офицер, я просто прогуливался.

— Ну вот и гуляй дальше.

Этрих собрался было ответить, но так и замер с открытым ртом, потому что в этот миг он вдруг увидел нечто необычное. А именно то, что должно было случиться с водителем патрульной машины через несколько дней. Не с ним — с его близкими, с его семьей. Ничего страшного, но очень, очень неприятно. И винить ему будет некого, кроме самого себя. Этрих с абсолютной ясностью увидел, какое горькое будущее тому уготовано. Картина предстала перед ним столь же отчетливо, как облако сигаретного дыма, в котором на миг потонула голова полицейского.

И он побрел прочь.

Прошло два дня. Вечером Этрих припарковал машину на стоянке аэропорта. «747-й» как раз шел на посадку. Он заслонил собой все небо, а рев его моторов на несколько мгновений заглушил все остальные звуки. Этрих любил встречать в аэропорту друзей, только что сошедших с трапа самолета. Ему нравилась сама атмосфера, царившая здесь, — встречи и проводы, накал эмоций, ощущавшийся в самом воздухе, — концы и начала, расставания, встречи.

Сделав несколько шагов, он остановился и нерешительно оглянулся на свою машину. Всего лишь час тому назад он вымыл ее просто до невероятного блеска и тщательно пропылесосил салон. В обычные дни его новенький автомобиль выглядел неважно, оставаясь немытым неделями, а то и месяцами. Салон же представлял собой настоящую свалку из всевозможных бумажек, конфетных фантиков, журналов, газет и всякой мелочи, валявшейся большей частью под сиденьями. Сегодня он обнаружил аудиокассету с размотавшейся лентой и куклу Барби без головы. Голову он отыскал позднее. Она откатилась за коврик, где к ней намертво прилипла мятная тянучка. Парад мусора продолжался. Предметам, которые Этрих извлекал из салона, не было числа. Занятие это, как всегда, вызвало у него брезгливое недоумение. И откуда здесь могло набраться столько всякой дряни? Он чистил машину, только когда ему предстояло везти в ней кого-то из тех, чьим мнением он особенно дорожил. Изредка это проделывали сотрудники автосервиса — бесплатно, в благодарность за то, что он пользуется услугами их мастерской. Машина Китти всегда выглядела безупречно как снаружи, так и внутри. Изабелла ездила на допотопном «лендровере», в салоне которого тоже царил кавардак. И все же в сравнении с автомобилем Этриха ее машину можно было признать образцом чистоты. Изабелла как-то сказала ему (они как раз куда-то ехали в его машине), что в прошлой жизни этот автомобиль наверняка совершил немало тяжких грехов и поэтому достался теперь такому неряхе.

Интересно, что она скажет теперь, увидев его сияющее авто? Искренне удивится или со скептической улыбкой заметит, что он так расстарался с одной лишь целью — произвести на нее впечатление. Когда она в последний раз от него сбежала, он послал ей вдогонку почтовую открытку. Текст на ней гласил: «Бросив меня, ты прихватила с собой часть моей жизни, которая тебе не принадлежит. Она была только моя, Изабелла, не твоя и не наша. Ты ее украла». Интересно, что она подумала, получив это послание? Он так этого и не узнал, потому что Изабелла ничего не ответила. И это жестокое молчание ранило его едва ли не больнее, чем ее уход. Оно словно перечеркивало, сводило на нет всю близость и доверительность отношений, которых им удалось достичь. Он считал ее молчание не чем иным, как проявлением трусости, предательством его доверия к ней. А ведь сколько раз оба они признавались друг другу, что самое лучшее, самое ценное, что их связывает, — это возможность честно, без недомолвок обсуждать любые вопросы. Молчание, в котором замкнулась Изабелла, грубо оборвало эту нить доверия, казавшуюся такой прочной. Будучи одной из участниц диалога, она принимала решение за обоих, она насильно утаскивала его за собой в бездонную пропасть безмолвия.

Он похлопал ладонью по карману куртки, проверяя, не забыл ли фотоаппарат. Все это было данью одной из причуд Изабеллы: у нее была буквально мания непременно самой встречать людей, которые прибывали с визитом, на вокзалах или в аэропортах. Якобы такая традиция издавна существовала у них в семье. Она считала такое изъявление внимания своим долгом, который хочешь не хочешь следовало выполнять. Чтобы гость с первой же минуты был окружен вниманием, чтобы он сразу почувствовал, как ему рады. Этрих считал это полным идиотизмом, но в то же время приверженность Изабеллы к столь обременительной традиции казалась ему трогательной. Чтобы сделать ей приятное, он и сам неизменно встречал ее, если первым оказывался в том месте, где должно было состояться их очередное рандеву.

Изабелла всегда брала с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть своих гостей на пленку в тот самый момент, когда они проходят в зал прибытия. Она любила потом рассматривать такие снимки. У нее их были сотни.

Фотоаппарат оказался при нем — великолепная цифровая «Лейка». Два года назад он получил ее от Изабеллы в подарок на день рождения. Когда он вытащил его из футляра, Изабелла заявила, что теперь он должен делать снимки каждый день и посылать их ей по электронной почте. При этом ему совсем не обязательно снимать что-то красивое или изысканное. В принципе сгодится что угодно, любой пустяк, привлекший его внимание, впечатление, которым он захочет с нею поделиться. Поначалу он сам удивлялся тому, насколько это занятие пришлось ему по вкусу. Ощущая приятное волнение, он посылал ей снимки щенка, перепрыгивавшего через лужу, троих бродяг, с жадностью поедавших попкорн из огромных картонных стаканов, девчушки лет пяти, которая показывала ему длинный розовый язык и одновременно протягивала палец. Он только и делал, что отправлял ей фотографии. Иногда она его благодарила и высказывала свое мнение о тех или иных сюжетах, но чаще никак их не комментировала, и это его порой задевало. Для него стало важным, чтобы этот обмен впечатлениями носил непрерывный характер. Но, несмотря на то, что идея была ее, Изабелла то и дело прерывала их переписку.