Чтение онлайн

товищем на горы.

— Пошаливать начали.

— Что?

— Так-то тихо было, никогда ничего не

слыхали, а теперь вышло. Деревня тут в горах,

вон между той, вишь, вострозубая-то, и вон

той, что поправее, как малахай киргизский

стоит. Заехали в деревню с десяток партизан

из анненковцев, — анненковцы тут у нас

по губернии воюют, — безобразничать на-

чали. Целую неделю ни проходу, ни проезду.

Мужиков в нагайки. Ну, их и того... при-

шибли. Через три дня в деревню целая ар-

мия. —Давай виноватых! — Ну, конечно, где ж

виноватых сыскать, все виноваты. Все били,

все и в ответе. Так на своем и стоят:

— Нет виноватых!

— Нет?

— Нет!

— Ладно.

Выстроили всю деревню на улице, поста-

вили пулемет.

— Нет виноватых?

— Нет!

_ И давай пощелкивать... Мало которые

уцелели, все здесь полегли, и старые и малые...

А которые уцелели, те в горы ушли, тем

дорога одна теперь. Ну, к этим атамановец

или там белогвардеец какой не попадайся:

живого не выпустят... Купчишкам тоже спуска

не дают. Много купчишек этой дорогой

шляется в Монголию, товаром красным спе-

кулируют... Пошаливают, для че не поша-

ливать...

Ямщик замолчал, задумался. Задумался и

Дмитрий о своем.

— Теперь, вот, Сизовские бунт объявили.

Дмитрий вспомнил высокого черного

мужика, ходока из Сизовки.

— Это где Кардинское имение было?

— Вот, вот, это самое... И к соседям

послали: бунтуем, мол.

Решил ехать в Сизовку.

– -------

Верстах в пяти от Сизовки Дмитрия

догнал отряд конных милиционеров.

— Стой! Что за человек?

Быстро оглянул всадников. Заметил между

ними молодого бледного попика.

— Ага, каратели!

— Человек, как человек, а еду по своему

делу.

— По какому делу, куда?

— В Сизовку мне, а по какому делу, о

том я только одному могу сказать. Кто у

вас старший?

— Я старший и есть.

Киселев вынул бумажник, протянул стар-

шему документ, взятый у человека во френче.

Старший прочитал, с уважением вернул

бумажку.

— Свой, значит. Выходит, по одному делу

едем.

Дмитрий улыбнулся.

— Должно, по одному.

Пригласил с собой попика.

— Садитесь, батюшка, неловко духовному

лицу верхом.

Поп пересел к Дмитрию, с любопыт-

ством оглядел его.

— Вы от начальства, должно быть?

Дмитрий молча кивнул головой.

— А вы, батюшка, с отрядом?

— Нет, сизовский я. Бунтуют мерзавцы!

Милиционеров арестовали, почту заняли, зем-

ство прогнали, пароход ограбили. Я почел

священным долгом осведомить.

— Может, склока одна, не бунтуют?

У Дмитрия такой спокойный вид, а

внутри сгорает от нетерпения узнать от попа

про бунт в Сизовке.

— Что вы, почтеннейший господин, бунт,

бунт! Управляющий уездом тоже сомневался.

Может, говорит, так, по пьяному делу. Бунт,

бунт! Против власти, против церкви, против

бога!

Дмитрий с многозначительным видом

улыбается, небрежно роняет:

— Я кое-что знаю, но подробных доне-

сений не имею. Там ходок этот... как его...

Попик с почтением посмотрел на Дми-

трия: должно быть, крупная птица, донесения

имеет.

— Это вы про Ивана Бодрых изволите

говорить; который насчет земли в город ездил.

— Да, кажется так зовут этого ходока.

А как вы это, отец, пробрались, как вас

бунтовщики не сцапали?

Попик улыбается.

— А я, господин, пешечком. Вышел будто

на прогулку, зашел за село да и давай бог ноги.

Дмитрий смеется. Чувствует, что поп

считает его за какое-то начальство. Прини-

мает покровительственный тон, хлопает попа

по колену.

— Молодец, батя, молодец!

Поп воодушевляется.

— Понимаете, господин, штаб, сукины

дети, выдумали!

— Да чтовы?!

— Да, да. Вот этот самый Бодрых, Лы-

скин Яков, Молодых Петр, — мужики! И пред-

ставьте — китайца выбрали!

Дмитрий искренно восторгается.

— Да что вы?

— Да, да, китайца!

— Китайца? Это интересно!

— Пришли к нам трое с мануфактурным

товаром, этим дикарям и втемяшилось, что

китайцы от большевиков подосланные. Одного

и выбрали в штаб.

— А, может, они и впрямь подосланные?

— Что вы! По-русски ни слова не пони-

мают.

Подъехал старший милиционер.

— А вы слыхали, здесь недалеко верстах

в ста Петрухин орудует?

— Знаю, да.

Больших трудов стоит Киселеву спокойно

ждать, когда милиционер начнет рассказывать.

— Вот жизнь собачья! С лошади не схо-

дишь, так на лошади и живем. Мыкаемся по

всему уезду. Чуть не в каждом селе теперь

бунт. А этот Петрухин как чорт носится.

Киселев успокаивает.

— Не долго наносится, скоро отдыхать