Чтение онлайн

Если ты читаешь это письмо – значит, меня уже нет. Звучит глупо, да? Но это факт, и я, к сожалению, уже ничего поделать не могу.

Знаешь, сейчас мне почему-то вспомнился один случай из нашей с тобой общей жизни. Помнишь, когда родители все-таки купили нам велосипеды? Ты тогда еще ходил и плевался, говорил, что тебе не нужен никакой велосипед, и он может отправляться на помойку. А я наоборот была в восторге от возможности обладать любым средством передвижения, отличным от ног. Это было так круто носиться на нем вокруг нашего дома, да так, чтобы волосы развевались по ветру, словно я плыву на корабле с алыми-алыми парусами или падаю с высокого-высокого обрыва прямо в море.

Я долго тебя уговаривала поездить со мной, и в один прекрасный день ты согласился. Мы ездили друг за другом, притворяясь шпионами (ты убегал, а я тебя догоняла). А потом ты врезался передним колесом в камень, упал и разбил голову. Кровь шла так, что за несколько секунд вся твоя рубашка стала красной и липкой. Я вела тебя под руку домой, а там мокрым полотенцем пыталась остановить кровотечение. Ты, похоже, сильно тогда испугался, хотя, может быть, это мои домыслы, но лицо у тебя было все бледное. Мне подумалось в тот момент, что вот так (раз и все!) может оборваться любая жизнь. Представь, Саша, если бы удар пришелся в висок? Вместо окровавленного брата, у меня появился бы мертвый брат.

И это было действительно страшно. Помню, я держала твою голову на коленях, крепко сжимала ее, вытирала кровь и думала, что вот он миг, когда все становится ясно. Именно тогда я поняла, что, лишь оберегая и сохраняя, я могу спасти тебя от чего-то опасного, которое всегда находилось и находится вокруг нас. Мир такой холодный, острый, что необходимо постоянно вытирать голову мокрым полотенцем, иначе велик шанс потерять себя. И тебя, конечно.

Каждый в этой жизни хотя бы раз совершает ошибку, и не одну. Ты, я, наши друзья, наши враги – не исключение. За преступлением следует наказание, ты узнал об этом еще в школе. И я не перестаю себя спрашивать, что за преступление стоит за моей душой, если я теперь обречена на смерть. Почему я должна ежедневно страдать, лишь раз оступившись? И это мой конец. Ты любишь называть свою жизнь «персональной дорогой в ад». Знай, я уже давно в аду.

Пишу это письмо и так сильно хочу снова стать ребенком. Почувствовать те запахи, что жили со мной по соседству, рухнуть с головой во все неизведанное, что на проверку оказалось впоследствии пустышкой. Но ведь тогда-то оно не было таковым! Я желаю плескаться в ванне и не думать о целлюлите, который все глубже въедается в тело. Желаю забыть о косметике и заплетать волосы в косички. Желаю вновь погружаться носом в залатанное одеяло, пугаясь шорохов в ночном коридоре. И категорически не желаю сидеть по вечерам на кухне и вспоминать былую молодость!

Тебе, Саша, скорее всего, интересно, почему случилось так, что меня больше нет. Более того, ты сейчас, вероятно, находишься в той же ситуации, что и я. Лучшим с моей стороны было бы посоветовать тебе смириться и ждать конца. Да, так сделала я.

Но сейчас у меня в руках снова влажное полотенце, и я снова пытаюсь тебя спасти. Ты должен вспомнить прошлое, а именно очень, как оказалось, важное имя. Салодин Константин Леонидович. По крайней мере, я-то его сразу вспомнила. Он есть первопричина тех событий, что творятся с нами.

Умоляю тебя, Саша, борись изо всех сил и хоть иногда рисуй меня в своем воображении. Когда будет плохо, держись за те колени, что когда-то подпирали тебе голову. Если бы я могла, я бы собрала все слезы, что сейчас льются из глаз, и подарила бы тебе. Клянусь.

Кстати, в последнее время мне все чаще и чаще кажется, что недостает родителей. Не тех, которых мы хоронили, а тех, что когда-то рожали нас и качали кроватку, напевая детскую песенку. Ты всегда говорил, что стал ощущать себя с пяти лет. А я помню даже роды. Помню, как врач держал меня на руках, затем передавал маме, и никогда не забуду тех колыбельных, что услышала в самом детском возрасте. Они звучали так успокаивающе. Вот бы сейчас кто-нибудь спел мне их.

Да будет так, Саша. Lullaby.

Удачи!

P.S. У меня в квартире на подвесном потолке спрятано несколько фотографий. Если все действительно плохо, то, посмотрев на них, ты это поймешь».

Больше в ячейке ничего нет, а я прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза. Теперь у меня нет сестры, зато есть имя виновника. Салодин Константин Викторович – звучит простенько, в этих словах нет ровным счетом ничего демонического. Так всегда и бывает: обывательская фамилия, обывательская внешность, обывательское поведение, а внутри живет исчадие ада, готовое крушить все без разбора.

Подходят Никифорыч и клерк. Они озабоченно смотрят на меня и спрашивают:

– Все нормально?

Я ничего не отвечаю, лишь протягиваю Никифорычу записку. Тот ее внимательно читает, пока клерк говорит:

– Let’s go outside, – он закрывает ячейку и продолжает: вы ведь закончили?

– Да, мы закончили, – отвечает Никифорыч и добавляет: теперь-то уж точно закончили.

Мы идем на улицу, а Никифорыч рассуждает:

– Костя… – он аккуратно складывает письмо, передает его мне и дальше: забирай, мне оно больше не нужно. Жаль Инну, но она будет отомщена. Даю слово, Саша, мы вздернем этого ублюдка.

После банка Никифорыч отвозит меня на секретную квартиру и покидает, напоминая, чтобы я носа из дома не вздумал показывать. Проводив его, я готовлю себе чай, наливаю туда пятьдесят граммов коньяка, заглатываю несколько пилюль. От этой смеси появляется жажда деятельности, и я точно знаю, что сейчас должен сделать.

Вызываю такси, потом умываюсь. Хотелось бы, конечно, принять душ, но это невозможно по причине повязки на груди. Пластиковый я сидит одетый в прихожей и думает. Когда же я снова смогу заниматься делами, работать, отдыхать? Обычные вещи, которыми я тешу себя, ступая по персональной дороге в ад. Стоит подумать о детях. Вдруг именно они выправят положение дел? Через полчаса приезжает машина, и я спускаюсь. Нужно побывать в психиатрической больнице, проверить, как дела у Инны.

Продравшись через несколько автомобильных аварий и неповторимую тупость водителя такси, я, в конце концов, попал в кабинет доктора Пескова. Он удивился моему неожиданному визиту, но согласился уделить немного времени.

Встает из-за стола и говорит:

– Да-да, конечно, пойдемте, я вас провожу. У вашей сестры, кстати, сейчас находится один посетитель, а точнее посетительница.

– Кто? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отвечает доктор и дальше: я с ней не встречался. Просто услышал от одного из санитаров.