Чтение онлайн

Татьяна улыбается.

– Точно! – радуется она. – А потом я нанесу удар исподтишка, когда она не будет ждать. Спасибо, Сашка!

Женщина на коротких ногах и в галстуке учит подопечных быть жестокими и безжалостными. Так рождается новый род людей, нацеленных на успех. Если на пути стоит преграда, разнеси ее из гранатомета, а лучше – покрой шквальным огнем из установки «Град» всю площадь радиусом до километра. На крайний случай, усыпи бдительность, а затем всади нож в спину. Я же имел в виду совсем другое.

Об этом я и говорю Татьяне. Она отвечает:

– Какая разница? – смеется. – Ты подкинул мне классную идею.

– Мне кажется, ты должна найти контакт с Аликой, – говорю я и продолжаю: она очень похожа на тебя. Попробуй поговорить с ней, решить ваши долбаные разногласия, и дело с концом. Эта так просто – выяснить отношения.

Или забыть обо всем и поступить как я: спокойно ступать по персональной дороге в ад. Зачем нужно какое-то продвижение, если оно ничего не меняет? Сиди в кресле, звони по телефону, участвуй в переговорах, плыви по течению. – Я не могу заключить с ней мир, – говорит Татьяна и дальше: не могу забыть о ней. Она претендует на то же самое, что и я. На победу.

– Ради чего? – спрашиваю. – Какого черта тебе далась эта победа? У тебя что, нет машины, или ты не ездишь два раза в год по заграницам? Или, может быть, у тебя нет денег на новую шубу?

– Статус, – отвечает Татьяна и снова: я получу статус. Это самое важное.

Я говорю, что не понимаю этого. Тебя будут больше уважать за статус? Наоборот, как только ты добьешься чего-то, каждый посчитает себя обязанным плюнуть тебе в спину. Люди станут перемывать твои косточки, пускать сплетни и ждать удобного момента для подножки. Чем меньше у тебя статуса, тем больше тебя любят, факт.

Татьяна молчит, обдумывает мои слова. Не найдя, что ответить, она вдруг спрашивает:

– Помнишь, как мы с тобой познакомились? – переводит тему, чтобы не отказываться от собственных убеждений. Со мной сложно спорить, и она это прекрасно понимает.

– Конечно, – отвечаю я и собираю крошки со стола и говорю: нас познакомила Инна. Это случилось в ее магазине.

Потом мы сидели в кафе за угловым столиком и пили кофе. На следующий день я позвал Татьяну в кино. Через неделю мы переспали после посещения балета «Лебединое озеро», а еще через месяц стали жить вместе. Я даже купил по этому поводу новехонькую трехкомнатную квартиру. Там мы окончательно притерлись друг к другу и в один прекрасный день поженились. После этого Инна прекратила всякие отношения с моей женой.

Что за этим скрывалось, я не знаю. Инна наотрез отказывалась отвечать на любые вопросы, касающиеся Татьяны, никак это не объясняя. Я привык к странным поступкам сестры, поэтому не обращал внимания. Это не так уж и важно, по большому счету.

– Помнишь свадьбу? – продолжает спрашивать Татьяна.

Отвечаю утвердительно.

– А ведь у нас с тобой все хорошо, – говорит Татьяна и дальше: многие семьи распадаются, а мы все живем вместе. Оказалось, мы хорошая пара. Удивительно.

Секрет долголетия нашего брака заключается в том, что мы ни на что не претендуем. Я не пытаюсь быть образцовым мужем, Татьяна не старается получить звание идеальной жены. Мы просто делаем то, что должны: по утрам разговариваем, ходим по делам, покупаем вещи, обустраиваем быт, по вечерам иногда посещаем кино или бар. И так уже много лет.

Решение очень простое, но не очевидное. Чего стоит статистика разводов: каждый второй брак кончается разводом. Нужно быть проще, не стоит преувеличивать собственное значение, когда ты всего лишь еще один кусок мяса, объединившийся с другим куском мяса. Только потому, что так заведено. Так делают все, сделаешь и ты. Про холостяков говорят, что они живут как львы, а подыхают как паршивые псы. Согласен на все сто.

– Ладно, пора ехать, – говорю я и встаю из-за стола. – Давай собираться скорее.

Татьяна начинает вытирать стол и отвечает:

– Ага, сейчас. Сколько нам ехать?

Я отвечаю, что около получаса. На самом деле меньше, но лучше перестраховаться, чем опоздать на похороны друга. Я ухожу одеваться, но перед этим в знак благодарности за завтрак целую Татьяну в щеку. Ей нравится, когда я делаю так. Это соответствует ее представлениям о семейной жизни, полученным из книг, фильмов, воспоминаний о детстве. Наверняка она видела, как отец перед уходом обнимал мать за талию и нежно чмокал в щеку. Та в ответ мило улыбалась и желала удачного дня. Происходящее идет строго по сценарию. Все живут в мире своих представлений, в том числе я и моя жена.

Любые похороны для меня – это настоящее мучение. Но не из-за скорби по ушедшим, а из-за отвратительной дребедени вроде слез, прощаний и воспоминаний. Я стою перед гробом одного из своих лучших друзей Сурикова, и меня немного подташнивает от всего этого долбаного пафоса. Мысленно я уже напиваюсь на поминках.

Нас, таких идиотов, здесь около пятидесяти, включая Анжелу с дочкой Сонечкой, Никифорыча с разбитой губой и Сергея, утирающего скупую мужскую, но от этого не менее фальшивую, слезу. Он стоит и выдавливает ее из себя, чтобы покрасоваться перед окружающими. Так бы и врезал ему в челюсть.

Татьяна крепко держит меня за руку. Я понимаю, что ей страшно. Но не оттого, что зарубки на теле Сурикова неудачно загримированы, а оттого, что она вдруг почувствовала неотвратимость смерти. Обычно люди говорят: «Все умирают», но на самом деле они этого не осознают, не понимают истинный смысл страшных слов. И только похороны дают человеку полное ощущение старухи с косой, которая сидит у каждого на плече, задорно насвистывая погребальную песню.

Моя жена плачет, она только что врубилась: очень скоро для нее тоже придется покупать гроб. Да-да, милая Татьяна, скоро я буду ходить по салону ритуальных услуг и угадывать, какое дерево ты бы предпочла. Ну, или наоборот – не суть.

Кстати, я нигде не вижу Льва Соломоновича. Наверное, ему стыдно за вчерашнее. Так всегда бывает, когда кончается действие экстази: сводит зубы, болят скулы, а в голове маячит мысль о самоубийстве. Главное – перетерпеть, а дальше все встанет на свои места. Думаю, к вечеру старый еврей обязательно объявится, позвонит мне или даже Никифорычу с предложением помириться-напиться. Я проходил это сто раз.

Наступает момент последнего прощания с телом: все по кругу должны положить две гвоздики в гроб и коснуться ног Сурикова. Я бы не хотел высмеивать православные традиции, поэтому иду первым. Кажется, что под ногами земля покачивается, или это шатаюсь я сам. Все-таки, в подобных ритуалах есть сила неведомая. Ее чувствуешь, когда заходишь в церковь, когда видишь закрытые глаза покойного, когда смотришь на крестный ход. С некоторых пор я глубоко уважаю все, что связано с верой, хотя много не понимаю.