Чтение онлайн

— Пани Моулисова... Вы можете говорить?

Она тихо открыла усталые и грустные глаза и вместо ответа с усилием спросила:

— Что с ним?

Стейскал, успокаивая ее, заверил:

— Не волнуйтесь, он у нас. Мы арестовали его сразу же вчера вечером. Он находится в предварительном заключении.

Ева Моулисова с минуту помолчала, потом произнесла:

— Это хорошо!

— Вы можете мне сказать, как вы с ним познакомились?

Закрыв глаза, она начала рассказывать:

— Это случилось более года назад... В ресторане «У Паука»... Я захожу туда иногда после представления... чтобы в тишине отдохнуть от людей... успокоиться... расслабиться. Если бы я пошла сразу домой, я бы не уснула... Около полуночи там довольно пусто... Чаще всего сидит кто-то из моих коллег артистов... но для меня это не имеет значения... Я пью свой последний стакан вина... и молчу...

— Тогда, год назад, там, конечно, был и он?

— Да, и уже довольно пьян... Подсел ко мне... нагло... как будто так и нужно... Понимаете, я уже давно привыкла к восторгам молодых людей... этих мальчиков в джинсах... и они уже давно меня не интересуют... В первые минуты у меня к нему возникло отвращение. От него пахло дешевыми сигаретами... дешевым вином... потом... Сама не знаю, почему я тогда его не прогнала... Возможно, меня забавляла его наглая самоуверенность. Он был, пожалуй, не таким, как другие... Вид у него был такой, как будто он мне оказывает милость... вместо того чтобы вежливо домогаться... моего расположения... и автографа... — Она слабо усмехнулась при этом воспоминании. — Я сказала, что ему следует помыться... а он ответил, что ему негде это сделать. Я хотела тогда его уязвить... и в шутку предложила ему свою ванну. Он согласился... А я, сумасшедшая, рассчиталась за него, у него и на это не было денег... взяла такси... и мы поехали ко мне. Так это началось...

— И он у вас остался?

— Да... Я привыкла к нему... и была с ним счастлива... Он не обожествлял меня, как другие... не бегал за мной, как собака... Внушал мне постоянно... что оказывает мне честь, позволяя мне его содержать... И меня это забавляло... Он обладал детской игривостью и фантазией... Нам вместе никогда не было скучно... Это было так прекрасно — возвращаться после представления домой... и знать, что он там и ждет...

Она погрузилась в воспоминания и дальше продолжать не могла, а из ее закрытых глаз потекли слезы. Стейскал тихо спросил ее:

—Вы его любите, пани Моулисова?

Этот вопрос привел ее в чувство. Она взяла себя в руки, вытерла глаза и со злостью сказала:

— Нет... Он для меня сейчас... все равно что сигарета, когда решаешься бросить курить... Пальцы еще дрожат, когда ты ее видишь... но уже чувствуешь отвращение... потому что знаешь, что это дрянь... Понимаете меня?

— Да, конечно... Он вам угрожал когда-нибудь?

— Много раз говорил... что убьет себя, если я его выгоню...

— Вместо этого, однако, вчера попытался убить вас. А причина?

— О некоторых вещах... мне не хочется говорить...

— Тогда еще один вопрос, пани Моулисова, последний. Вы можете с полной уверенностью сказать, что Павел Данеш виновник вашего ранения?

Ева Моулисова с минуту молчала, потом твердо ответила:

— Да!

Когда надпоручик Стейскал выходил из палаты, в коридоре напротив двери в нетерпении стояли четверо: редактор Дагмар Неблехова, какой-то неряшливого вида молодой мужчина в куртке и в вельветовых брюках, с большим букетом роз в руке, пожилой мужчина в очках с золотой оправой, безукоризненно элегантный, и лечащий врач.

Дагмар Неблехова с нетерпением бросилась навстречу Стейскалу:

— В каком она состоянии?

Стейскал ее осадил:

— Информацию здесь дает только врач. А он, как я вижу, уже сделал это.

Неблехова, однако, не сдавалась:

— Я имею в виду — психически? Выдержит она наш визит?

Стейскал вместо ответа спросил Неблехову о ее спутниках:

— Это родственники Моулисовой?

Неблехова усмехнулась, возмущенная его невежеством:

— Нет, это представители координационного комитета творческих союзов — историк в области литературы профессор университета Арношт Голы...

Пожилой мужчина слегка поклонился.

— ...и секретарь союза работников искусств товарищ Ланда.

Неряшливо одетый тип фамильярно поприветствовал Стейскала:

— Салют! Мы хотели навестить Еву первыми, но где там, ты оказался шустрее, товарищ.

Стейскал, не приняв его панибратского тона, официально спросил:

— Что вам там нужно?

— Порадовать Еву. Показать ей, что она не одинока в эту тяжелую для нее минуту.

Стейскал не мог удержаться, чтобы не сыронизировать:

— Это действительно доставит ей радость. Особенно вы, пани Неблехова. — Раздосадованный, он обратился к лечащему врачу: — Послушайте, доктор, мы ведь с вами договорились, что, пока идет расследование, к пани Моулисовой никого не пускать!

Профессора Голы слова Стейскала задели за живое. Поэтому, не повышая тона, он ответил за доктора холодным тоном, полным иронии и презрения:

— Но пан доктор, молодой человек, в отличие от вас интеллигент и понимает, что мы не посторонние для нее люди.

Стейскал хладнокровно его осадил:

— Этот запрет касается всех — в том числе и профессоров университета, пан профессор!

Он собрался уходить, но Ланда встал у него на пути:

— Так не пойдет, товарищи... Это не решение вопроса. — Он повернулся к профессору Голы: — Я товарища из органов безопасности понимаю, пан профессор.

Стейскал был приятно удивлен его пониманием. Однако Ланда тут же добавил:

— Разумеется, он должен, насколько это возможно, понять и нас. — Повернувшись к Стейскалу, Ланда многозначительным тоном, как бы давая понять, что лично он знает в эту минуту больше, чем Стейскал, сказал: — У нас ведь общая цель: тихо замять этот скандал, чтобы не задеть доброе имя республики.

Стейскала этот доверительно-таинственный тон взорвал.

— Мы, товарищ секретарь, вообще не имеем намерения что-либо заминать! У нас одна задача: поддерживать доброе имя республики, добросовестно соблюдая ее законы.

И здесь профессор Голы холодно, с презрительным превосходством интеллигента над неучем заметил:

— Эти законы, однако, можно истолковать разумно и гуманно, молодой человек. Также и весь социализм у нас уже давно должен толковаться гуманно, должен обрести свое человеческое лицо, как это соответствует культурным традициям нашего народа...