Чтение онлайн

Полчаса назад Гамаюнов был напорист, почти яростен, и не желал сдаваться. И вдруг обмяк весь, смирился.

«Артист», — подумал Роман.

Но гнева больше не было.

— Прошу вас, опасайтесь Вадима Федоровича. Он человек очень последовательный. Цель наметит и идет к ней. Ни за что не отступит.

— Разумеется, буду опасаться, — согласился Роман. — Ведь он хотел меня убить.

— Он тогда не знал, что у меня больше нет ожерелья и новых кругов я ему создать не могу. Боялся, что вы ему все испортите. Вы, Роман Васильевич, очень сильный колдун. Он сказал, что за вами давно наблюдает, специально даже для этого дом себе в Темногорске приобрел. Он опасался, что вы здесь все по-своему начнете обустраивать. И решил, что, как только ограда будет починена, он вас обезвредит.

— Нож с водным лезвием вы сделали?

— Вадим сам умеет. Правда, очень слабый. Сутки держится, не больше. Когда вы внезапно покинули Беловодье и он понял, что ограда не восстановлена, мы с ним еще раз все обсудили. И он решил вас не трогать. Потому что только вы можете ему помочь.

— В чем помочь?

— Ему нужны семь новых ожерелий с водными нитями, чтобы создать семь дополнительных кругов. Он полагает, что в этом случае Беловодье включится.

— Что значит — включится?

— Сейчас оно хаотически реагирует на некие приказы. А потом… Это только гипотеза… Если круги будут созданы, Беловодье начнет осуществлять направленное преобразование мира.

— Под руководством Сазонова?

— Я всего лишь хочу объяснить логику этого человека. Вы сейчас думаете, что все поняли и все знаете. А на самом деле ничего не поняли и не знаете ничего. А когда сами ошибетесь, когда вас будут упрекать, вот тогда меня и вспомните.

— Иван Кириллович!

— Я вам зла не желаю. Но говорю: вспомните. Имейте в виду, то, что я вам рассказал, — гипотеза Сазонова. А теперь идите… И не забудьте перед уходом забрать ваше кольцо. Когда вы покинете Беловодье, оно вновь станет моим. Моим… — Гамаюнов повернулся к окну, и вымученная улыбка появилась на его губах. — Вам, Роман Васильевич, на самом деле Беловодье не нужно. Вам только хотелось доказать, что вы сильнее, что можете и не такое? И главное, надо было меня одолеть. Так ведь?

Признаваться, что это правда, не хотелось. Но и лгать колдун не желал. Особенно при Наде.

— Так, — выдохнул Роман.

— Ну что ж, вы доказали. Вы победили.

— Нет. Не победил. Беловодье создали вы. Как бы то ни было. — Каждое слово давалось с трудом. На Надю Роман не смотрел. — Мне такое не под силу.

— Еще создадите. Какие ваши годы. — Роману показалось, что весь этот разговор вел какой-то другой, не прежний Гамаюнов. Прежний ни за что бы так не сказал. — Вы счастливец, — вздохнул Иван Кириллович. — У вас нет своего Сазонова.

— У меня есть ваш Сазонов, — не удержался, чтобы не съязвить, Роман.

— А мы с тобой будем счастливы? — спросил Роман Надю, когда они вернулись в усадьбу.

— Конечно.

— Эта спальня точь-в-точь как у Марьи Гавриловны. — Надя упала на широченную кровать под балдахином. — Моя спальня.

Они вновь поцеловались.

В этот миг время замедлилось во всем Беловодье, мечта погрузилась в аморфное ничто, остановилось мгновение, в котором Роман был наконец с Надеждой.

— Ты все-таки добился своего. — Она положила ему голову на грудь и смотрела на сгусток света, что плавал над их кроватью. В этом свете кожа казалась платиновой. И волосы Надежды тоже отливали белым металлом.

— Я всегда добиваюсь своего, — улыбнулся Роман. — Когда я в первый раз увидел тебя, понял: ты будешь моей.

— Приз, который надо выиграть?

— Может быть. Но думаю, что ты — моя судьба. И путеводная нить. И звезда. — Он запнулся. Потому что ожидал, что она начнет насмешничать.

Но Надя лишь спросила:

— Не слишком ли много?

— Мало… напротив. Ты — мое проклятие и мое мучение.

— Пожалуй, хватит. А то еще сочинишь, что я — твоя смерть.

— Кто знает. Надо у Стена будет спросить — может, это и так.

— Сотри мне память, чтоб я не помнила о прошлом. Ни про Антона, ни про роман с Лешкой. И Гамаюнова тоже хочу забыть. Ну их всех в болото. Будем ты и я. Будем жить без оглядки. И чтоб прошлое не холодило спину. Наслаждаться жизнью будем. Я так хочу!

— Я не хочу ничего в тебе стирать. А то станешь похожа на других.

— Боишься, значит?

— Может быть. Я оружия огнестрельного боюсь. Огня. И еще — тебя.

— И правильно делаешь, что боишься. Я у тебя всю силу отберу. Выпью тебя, одна шкурка останется. Возьму и ту шкурку выброшу.

— Нет, ты обманываешь. Напротив — ты мне силы даешь.

— Значит, я воскресла какой-то другой, не той Надей, которая умерла. Не помню, чтобы я хоть кому-то прежде могла что-то дать. Если не употреблять, конечно, это слово в пошлом смысле.

— Мне нравится, когда ты говоришь пошлости.

— Это тебя возбуждает? А что, если наша любовь разрушит Беловодье? Ты не боишься? Если каждый оргазм подталкивает творение Гамаюнова к гибели?

— Тогда мы погибнем вместе с ним.

— Ну что ж, давай разрушим его поскорее.

И ночь их счастья продолжалась год…

Роман вновь выплыл из прошлого в настоящее. Но еще один черный лоскуток беспамятства остался. Несколько дней? В Беловодье всего лишь несколько минут. Их тоже предстояло вспомнить. Колдун прикрыл глаза и так лежал, не в силах поверить, что там, в его снах, Надя только что была рядом. Была и исчезла… Почему? Где она?

Вспоминай, Роман, вспоминай скорее!

Остались последние ВОСПОМИНАНИЯ…

Что произошло, Роман сказать не мог. Удара как такового не было — физического удара. Кажется, сначала он летел куда-то, а перед глазами его сыпалось крошево стекол и мелькало серое, зеленое, коричневое, потом опять зеленое, пока наконец не вспыхнуло ослепительно, как блик солнца на воде, и оборвалось черной непроглядностью. Потом в воспоминаниях пошла тьма. Будто сон без сновидений. Роман не мог вспомнить то, чего не видел и не знал.