Чтение онлайн

— И что было в этих бумагах?

— Рассуждения на разные темы, заметки, дневники. Заклинания.

— План создания Беловодья?

Стен отрицательно покачал головой:

— Нет, плана как такового не было. Иван Кириллович разработал проект сам, еще до того, как мы нашли архив. Но во многом бумаги Марьи Гавриловны помогли.

— А почему ты не рассказал остальным о фальшивых бриллиантах?

— Об этом я сначала ничего не знал. У меня были подозрения, что Колодин ведет сомнительные операции, но что конкретно он делает — в это меня не посвятили. То есть я знал о продаже драгоценностей. Но Гамаюнов постоянно твердил, что коллекция алмазов принадлежит Сазонову, была вывезена из России еще до революции и только ждала часа. А Сазонов дал себе слово потратить алмазы на пользу Родины, когда падет режим большевиков, как Пикассо приказал вернуть свою знаменитую «Гернику» Испании, когда не станет Франко. Это было в моем духе. То есть я бы сам именно так и поступил. Потому и поверил. Понимаешь, как они меня подловили? Меня на моем же идеализме и поймали как дурака. Я удовлетворился ответом. Нет, я знал, что часть операций была незаконна, но был уверен, что это всего лишь попытка обойти бюрократические препоны. Но это в России никогда не считалось грехом. В восемьдесят седьмом, да и позже у меня не было оснований Гамаюнову не верить. Тем более что я занимался поиском архива.

— Но тогда ты должен был найти там бумаги о фальшивых бриллиантах…

— В том-то и дело, что ничего о бриллиантах в архиве не было. Думаю, Иван Кириллович получил эту тайну от отца.

— Чушь. Его отец, так же как и мой дед, остались сиротами. Вряд ли Марья Гавриловна успела им что-то сообщить.

— Почему ты так думаешь? Севастьян, к примеру, помнил и бабкины наговоры, и кое-какие ее заклинания. И секрет изготовления ожерелья — тоже. Хотя в детдоме воспитывался. Там и фамилию получил — Кусков. А Кирилл был старшим. В революцию ему исполнилось пятнадцать. Когда я впервые встретил Гамаюнова в восемьдесят четвертом, тот был почти что нищим. Ему друзья деньгами помогали — кто сколько мог. В том числе и отец. Я уверен, да, уверен, что в те дни никаких бриллиантов у Гамаюнова не было. У него был один-единственный костюм, и он работал истопником и сторожем по совместительству в каком-то захолустном музее. А потом его и оттуда выгнали. Якобы за прогулы.

— А в восемьдесят седьмом? Когда он тебя позвал в проект?

— Ну, тогда он в самом деле сильно переменился. Но я о фальшивых камнях узнал, лишь когда проект разгромили и стало известно о бутылях с водой в сейфах. Да, я догадался. Но слишком поздно.

— Значит, ты сначала верил Гамаюнову?

— Он защищал меня в суде. Я смотрел на него снизу вверх, как ни на кого никогда до этого не смотрел. Гениальный, смелый, знающий все. А его проект! Он говорил, что благодаря Беловодью мы вернем утраченное. Создадим Шамбалу, и жизнь обретет смысл. Беловодье избавит нас от разочарований, оно даст нам цель, которую мы потеряли. Он повторял: «То, что было задумано в начале века, начато в его середине, в чем разочаровались к исходу тысячелетия, мы наперекор всем пессимистам воплотим». Клянусь, я верил ему тогда. Но это прошло. Может быть, главное в том, что мне не нужен гуру. Я сам по себе. Решил, что, как только Беловодье будет создано, я уйду. И предупредил Гамаюнова.

— Что он сказал?

— Ничего.

Роман прищурился:

— Он же хотел убить тебя, Стен. То есть в первый раз у него не вышло, что-то сорвалось. А теперь получается. Если я не разрушу твою связь с Беловодьем, ты через несколько дней умрешь. И это устроил Гамаюнов. Он приковал тебя навеки к ограде города мечты. Кажется, ты говорил, что пошел на это добровольно.

— Да, добровольно. Точно так же, как «добровольно» Гамаюнов связался с Сазоновым. А ты — со мной. Любой путь непременно приводит к ошибке. Куда бы ни шел, когда бы, все равно итог — неверное решение. Что получается? Не идти? Стоять на месте? Не подходит. Бегать по кругу? Скукота. Иметь возможность вернуться назад и исправить ошибку — вот что нужно. И вот там, лежа в нашей церкви, я подумал: если Гамаюнов не обманул, если Беловодье — Шамбала, то оно должно давать этот шанс. Недаром время течет там как ему заблагорассудится. День вмещает год, год — столетие. И можно повернуть время вспять. А потом понял, что это глупо. В этом случае мы все время будем топтаться на месте. Все время возвращаться назад. Получается, если куда-то идешь, все время рискуешь погибнуть.

Стен вытянул руки — худые, как палки. На коже отчетливо светились белые полосы. Пальцы дрожали.

— Разорви эту связь.

— Как? Содрать с тебя шкуру живьем?

— Сколько осталось? Несколько дней?

— В кабинете ты можешь жить месяцы, годы… Только не выходи. Иначе Беловодье вмиг тебя изглодает.

Роман шагнул к двери и остановился:

— А ведь знаешь, этот твой школьный приятель Ник Веселков чуть не угробил Беловодье. — Стен несколько раз кивнул — то ли думая о своем и не слыша, то ли в самом деле соглашаясь. — Когда водное ожерелье собирался срезать.

— В записках Марьи Гавриловны было сказано, что срезанное водное ожерелье — это ключ.

— К двери?

— Возможно. Но откуда Ник это знал — вот это загадка.

— Послушай, а где теперь находится архив Марьи Гавриловны?

— В Беловодье. — Стен лег, закрыл глаза. — Роман, топай отсюда, и поскорее. Пожалуйста.

Колдун вышел из кабинета. Вернее, выбежал.

Женщины уже встали и вертелись на кухне.

— Роман, я знаю, Лешка здесь, в доме. — У Лены задрожал голос. — Почему ты его прячешь?

— Тина проболталась?

— Я чувствую.

— Не можешь чувствовать.

— Чувствую, — повторила она упрямо.

— Я его в плену держу, — усмехнулся колдун.

— Я серьезно говорю!

— И я серьезно. Колдуны всегда сажали под замок сумасшедших идеалистов вроде твоего Стена, чтобы те слишком много глупостей не делали.

— Хватит зубы заговаривать. Что с Лешкой? — спросила Лена.

— Ничего особенного. Немного барахлит ожерелье. Я ему даю новую настройку.

Роман вывел ее в гостиную, прикрыл дверь, чтобы Тина не услышала их разговор.

— Он в самом деле здесь. И с ним очень плохо. Беловодье высосало из него силы. Но я держу его в кабинете, там все колдовские связи перекрыты.

Лена побледнела:

— Что?

— Стен даровал длинное ожерелье Беловодью. Ограда города мечты — его плоть, понимаешь? В последний раз он слишком долго там пробыл. Теперь Беловодье забирает его силы.

— И что… что делать? — Она рухнула в кресло-качалку.

— Я постараюсь что-нибудь придумать. Но к нему нельзя. Ни тебе, ни тем более Казику. Лешка забирает силы у любого, кто обладает ожерельем. Я, впрочем, не поддаюсь, — соврал Роман.

Лена молчала. Колдуну показалось, что она ничего не понимает из того, что он говорит.

— Слышишь?! — почти выкрикнул Роман.

— Что? — Она будто от сна очнулась.

— Возьми меня за руку и слушай. — Он снял блокировку со своих мыслей. Она колебалась. — Так слушай же! — приказал колдун.

Она осторожно вложила ладошку в его ладонь. Он стиснул пальцы так, что она вскрикнула.

— Слушай, — повторил он.

Теперь Роман был почти уверен, что Иван Кириллович подарил Лене ожерелье вовсе не для того, чтобы позвать ее в круг избранных. Нет и нет. У нее была совсем другая роль. Если Стену не хватило бы сил для поддержания Беловодья, Лешка должен был забрать эти силы у Лены. Теперь господин Вернон был уверен, что Алексея гнал прочь от Лены его скрытый дар предвиденья и нежелание ставить девушку под удар. А Роман не приворожил его, а всего лишь снял внутреннюю блокировку. И тогда Стен не смог устоять. А теперь Беловодье высосало из него жизнь. Почти.

Роман разжал пальцы.

— Казик! — сдавленно выкрикнула Лена и рванулась к двери.

Колдун заступил ей дорогу. Она попыталась его оттолкнуть, не смогла. Ударила кулаком в грудь. Он схватил ее за руки. Он не слышал в тот миг ее мысли — не хотел.

— Пусти! — Она яростно вырывалась.

— Пока Алексей там, в кабинете, вам ничто не грозит. Ни ребенку, ни тебе.

— Врешь!

— Клянусь водой!

— Вы все, все врете! И Гамаюнов твой! И ты! Сволочь! Пусти!

Он разжал пальцы, и она рванулась наверх, в спальню, к ребенку. Сейчас кинется собирать вещи. А может, так и лучше? Что, если колдовская защита не выдержит? Тогда Стен вмиг их прикончит — и жену, и ребенка. Впрочем, если вырвется, то никакие километры, их разделяющие, не спасут — все равно достанет.