Чтение онлайн

Утром из здания Ленинградского вокзала вышла все та же брюнетка — в элегантной замшевой курточке, с синей сумкой через плечо. Уверенно подошла к ожидающему выгодного пассажира таксисту.

— На Кутузовский, шеф! — Увидев не шибко довольный фейс, она усмехнулась.Разрешаю хоть через Измайлово. Я не спешу.

А в это самое мгновение в Ленинграде, на квартире, снятой Рафаловичем для своей содержанки, слились в первом жарком поцелуе губы Павла Чернова и Татьяны Лариной. Но Таня Захаржевская этого не знала и знать не могла. Она возвращалась домой — ехала на такси с Ленинградского вокзала на Кутузовский проспект.

Сюжет с картиной начался в феврале, сразу после отлета на родину Аланны Алановны Кайф. Под конец очередного приема к ней на Кутузовский явился Вадим Ахметович, вместе с ней проводил гостей и, оставшись наедине, попросил достать проектор. Нужно было посмотреть один слайд…

— Ну как? — спросил он, внимательно следя за реакцией Тани.

Никто не посмел бы сказать, что Таня не разбирается в живописи. Еще со школьных лет она водила экскурсии по Эрмитажу и Русскому музею, а в московский период к этому прибавились Третьяковка, Пушкинский музей. К тому же имели место разные официальные, полуофициальные и вовсе неофициальные вернисажи, устроители которых почитали за честь увидеть Таню на открытии. Она помнила сотни имен и полотен, но при этом честно признавалась себе, что ровным счетом ничего не понимает, а иначе пришлось бы заподозрить, например, что пресловутая гениальность Ван-Гога, Сезанна, Малевича или Пиросмани — плод извращенного и изощренного розыгрыша каких-нибудь авторитетных эстетов, а миллионы зрителей восхищаются нелепой мазней потому только, что жутко боятся прослыть ущербными.

Тане нравились картины хорошо прописанные, изящно детализированные, тем более — затейливые, с чертовщинкой, вроде Босха или Сальвадора Дали. Герхард Дау с его пляшущими скелетами привлекал ее куда больше, чем все импрессионисты вместе взятые. Она любила картины, которые можно долго рассматривать — обильные натюрморты и охотничьи сцены голландцев-фламандцев, групповые портреты вроде репинского «Заседания государственного совета». В общем, вкусы совсем неразвитые… Не то чтобы этот факт сильно ее волновал, однако же свои соображения по поводу изобразительного искусства она предпочитала держать при себе.

— Ничего вещица, — подчеркнуто небрежно сказала она. — С настроением.

Кто-то явно закосил под Эль-Греко.

Шеров посмотрел на нее с уважением.

— Это и есть Эль-Греко. Отпечатано с фотографии. Неплохо, скажи.

— Самого Карузо я не слыхала, но мне Изя по телефону напел?.. Шеров, милый, с каких это пор ты увлекся фотокопиями? Тем более, эта картина совсем не в твоем вкусе. Ты ж омлетовские лики больше уважаешь.

— Возьми шоколадку, — предложил Шеров. — Хочу я тебе кое-что рассказать про эту картину.

Они сидели в темной комнате, лишь на белой двери светилось изображение женщины с ребенком Хотя над их головами не полыхало ярких нимбов было понятно, что это Богородица с младенцем Иисусом. Приглушенный, золотисто-охряной фон, простые темно-коричневые одежды невольно заставляли взгляд сосредоточиться на лицах — светлых, характерно удлиненных и большеглазых. Легкая асимметрия черных, пылающих глаз Марии придавали лицу выражение строгой взыскательности и кротости.

Даже явленная на посредственном слайде, эта кротость была для Тани мучительна и невыносима.

— Выключи, — попросила она.

— Что, цепляет? Да уж, сильное полотно, с настроением. Знающие люди рассказали, что писал ее маэстро Теотокопулос по заказу одной итальянской герцогини, тоже гречанки по рождению. Потому так на икону православную похоже. В каталогах эта работа называется «Малая Мадонна Эль-Греко» и значится утраченной.

Большинство источников говорят, что она погибла в пожаре на вилле этого семейства в конце прошлого века, но некоторые особо дотошные специалисты выяснили, что незадолго до пожара беспутный потомок этой герцогини проиграл «Малую Мадонну» одному из графьев Строгановых. Картина ушла в Петербург, в революцию исчезла с концами… Не стану обременять тебя подробностями, но мне совершенно достоверно известно, что в данный момент находится эта «Мадонна» у одного довольно гнусного старичка коллекционера в твоем родимом Ленинграде, хотя на обозрение и не выставляется. И еще мне известно, что один крайне обстоятельный зарубежный товарищ не на шутку заинтересован ее получить и по первому сигналу высылает своего эмиссара для экспертизы на месте и вывоза за границу. При положительном результате экспертизы эмиссар уполномочен вручить продавцу определенную сумму.

— И какую же, любопытно? Почувствовав, что засиделась, Таня встала с кресла и пританцовывая, прошлась по комнате.

— Ты, Танечка, сядь лучше, чтоб не упасть. Четыреста тысяч зелеными.

— Считай, что упала.

— Четыреста тысяч, четыреста… — словно мантру повторял Шеров. — Дашь на дашь. Осталось только взять товар, за который деньги…

— И это ты хотел бы поручить мне? Шеров замялся.

— В общем… да. Я имею в виду разработку общего плана операции. Тонкость в том, что клиенту нужен товар чистый, без криминального следа. Без шума, без взлома, без топорика в башке и финки в брюхе. Тихо-тихо.

— Значит, внедренка? Дай недельку на обдумывание. А за это время собери мне полное досье на всех лиц. Анкетные данные, внешность, привычки, статус. Сам коллекционер, семья, окружение…

— Лиц совсем немного. С коллекционером самому разик пообщаться довелось.

Законченный параноик. Мурин…

Таня рассмеялась. Шеров изумленно и чуть обиженно посмотрел на нее.

— Что я такого смешного сказал?

— Мурин — это фамилия или характеристика?

— Что?

— Так, ничего. Просто в старину на Руси так черта называли — мурин.

— Правда? Ну, скорее не черт, а кощей бессмертный. Мурин Родион Кириллович, ровесник первой русской революции… — Коротко описав личность и трудовой путь товарища Мурина, уже известные читателю в страстном изложении Марины, Шеров перешел к семейному положению:

— Живет один, уморил трех жен, детей нет. Из родственников — одна племянница, Мурина Марина Валерьяновна, тридцати лет, разведена, бездетна, проживает в Купчине, в коммунальной, как ни странно, квартире, преподает историю в медицинском училище. Входит в число троих, допускаемых Муриным в свою квартиру без сопровождения. При Мурине исполняет обязанности домработницы и отчасти медсестры.

— Счастливица! Он хоть платит ей?

— Едва ли. Полагаю, держит видами на наследство.

— Лучший способ заручиться родственной любовью… Кто остальные двое?

— Некто Панов Даниил Евсеевич, доктор искусствоведения, один из самых авторитетных экспертов страны, и Секретаренко Василий… отчества не знаю.

Деляга. Мурину клиентов поставляет, в доверии уже лет тридцать. Скользкий тип, хоть отчасти и наш агент во вражьем стане.

— В каком смысле скользкий?

— Под любого подстелется, кто больше заплатит.