Чтение онлайн

Беллилия поняла, что проиграла. Ее лицо окаменело, тело сжалось, спина согнулась, глаза застыли.

— Я думала, ты не похож на других, Чарли. А ты такой же, как все.

Она вздохнула, жалея себя, несчастную слабую женщину, которой причинил зло жестокий мужчина. Из ее глаз изливался свет укоризны, а губы трагически искривились, без слов говоря, что во всем виноват Чарли. Она выходила за него замуж с такими большими надеждами, а он предал ее. Для нее он стал уже совсем другим человеком: теперь он такой же, как все остальные мужчины, которых она знала, — подлец, негодяй, скотина.

— Никогда не думала, что ты тоже будешь против меня. Кто угодно, только не ты, Чарли.

Чарли никак не отреагировал и даже не отвел от ее лица своего тяжелого, полного горечи взгляда. А Беллилия все ждала, голова ее тряслась, рот был крепко сжат, а глаза совсем потускнели. В ней не осталось ни алчности, ни кокетства. Поражение рассеяло все ее чары и оставило лишь жалкую, отталкивающую карикатуру хорошенькой жены Чарли Хорста.

— Ладно! — воскликнула она наконец, словно не могла больше ждать. — Ладно, но это будет твоя вина, Чарли Хорст. Тебя за это осудят и повесят!

Каменная стена, которую Чарли воздвиг вокруг себя, рухнула. Его охватили чувства стыда и вины, как будто он спланировал убийство ради собственных интересов и наконец совершил его. Глядя на свою жену, жалкую женщину с побелевшим лицом, он понял, что она считает себя невинной жертвой несправедливости. Сегодня утром она планировала убийство, но память об этом давно улетучилась вместе с памятью о других ее преступлениях. Патологическая жалость к себе освобождала ее от чувства вины. Обвинять надо их, а не ее; их, подлых мужчин и ревнивых женщин. Эта жалость к себе позволяла ей совершать самые жестокие преступления и забывать о них, жить нормальной жизнью, даже влюбляться и считать себя женщиной, вполне заслуживающей иметь хорошего мужа, ребенка и собственный дом.

Неожиданно Беллилия протянула руку к руке Чарли, подняла ее к своему лицу и прижалась к ней щекой.

Чарли отдернул руку. Жалость, которую она испытывала к себе и которая вызывала его сочувствие, была колдовством, сплетенным из ее обаяния и ее безумия. Однажды он уже попал в эту сеть и не хотел, чтобы все повторилось снова.

— Выпей!

— Это будет твоя вина, тебя за это осудят и повесят, — повторила она и, схватив стакан, выпила содержимое одним длинным глотком.

Чарли взял у нее стакан и поставил обратно на тумбочку. Вышел из спальни и стал медленно спускаться вниз по лестнице. Поезд, прибывавший в двенадцать десять, свистнул на повороте. Чарли достал часы, чтобы проверить их точность, и начал считать минуты до прибытия поезда на станцию Уилтон и до того, как Баррет пожмет руку Бену Чейни.

В гостиной у телефона стояла Мэри.

— Ох уж эти Монтаджино! — воскликнула она, бросая трубку. — Всегда что-нибудь забывают. Ханна хотела узнать, не попал ли случайно их сыр в нашу корзину.

Как только Мэри вернулась на кухню, Чарли, закрыв за собой дверь, вышел в холл к лестнице. С минуту постоял, прислушиваясь, и достал из шкафа под лестницей свои снегоходы.

Огромная скала у реки уже давно была отшлифована водой и ветром. Чарли притаился в ее тени и, порывшись в кармане, достал пакет с сыром. Развернув пакет, он стал по кусочкам сбрасывать горгонзолу в быстрые воды, а пакет свернул и положил обратно в карман. Он не хотел оставлять никаких улик нового преступления, спланированного Беллилией. Против нее было достаточно других свидетельств, чтобы добавлять еще одно. Он вернулся в дом и все положил на свои места: снегоходы, охотничьи сапоги, шапку и макинтош. В гостиной он зажег огонь в камине, а когда огонь заполыхал, бросил в него бумагу от сыра и кусок шпагата. В умывальной комнате, рядом со спальней на первом этаже, он тщательно вымыл руки.

Мэри накрывала стол для ланча. Чарли не хотел оставаться в одиночестве и пошел в столовую. Там он сделал вид, будто ищет свою трубку. Мэри разложила на столе круглые кружевные салфетки и размышляла, что лучше всего поставить в центре. Ничто ей не нравилось, пока она не поставила синюю фарфоровую вазу с белыми нарциссами, выращенными Беллилией. Рассматривая результаты своей работы, Мэри прищурилась и склонила набок голову, в точности как это делала Беллилия.

Чарли стоял у окна, когда у ворот появилась Эллен. Он открыл парадную дверь и ждал, пока она подойдет к крыльцу. Холод нарисовал красные яблоки на ее щеках, а глаза сияли.

Чарли помог ей снять тяжелое, почти мужское пальто. Она подняла руки, чтобы вытащить булавки, державшие на голове ее шляпу. Это типично женское движение сводило на нет ее попытки отвергнуть свою женственность. Внимание Чарли доставило ей удовольствие. Она потратила больше, чем обычно, времени на свои волосы, которые были причесаны по новой моде: пробор в центре и подколотые пряди, спускающиеся на шею.

— Как ты себя чувствуешь, Чарли? Тебе уже лучше? Почему ты не на работе?

Чарли посмотрел вверх, на лестницу, хотя там не на что было смотреть, кроме трех фотографий, висевших на стене. Это были снимки Скалистых гор, которые Чарли успел сделать до того, как потерял свой «кодак».

— Мне намного лучше, — ответил он, не поворачивая головы.

— На что ты смотришь? — спросила Эллен.

— Да так.

Он понял, что был невнимателен, и поспешил задать ей положенные в таких случаях вопросы: о здоровье, о родителях, о работе. Когда они вошли в гостиную, он заметил на маленьком столике около дивана рабочую корзинку Беллилии со швейными принадлежностями. Глаза его забегали по полкам, где стояли ее безделушки, уже переставленные по-новому. На самом видном месте на подставке из черного дерева сидели скрючившись три обезьянки, которые ничего не видели, ничего не слышали и ничего не говорили.

— А как Беллилия? Она оправляется от своей простуды? Сколько же болезней свалилось на ваш дом в эту зиму.

— У нее болит голова. Боюсь, она не сможет спуститься на ланч.

— Какая досада! Нет ничего хуже головной боли.

— А ты не замерзла, Нелли? Как насчет глотка хереса, чтобы согреться?

— В этот час!

— Я собираюсь подкрепить себя каплей хереса. Ты присоединишься ко мне?

— Что это на тебя нашло, Чарли Хорст?

— Сегодня утром я разгребал снег и немного простыл.

— Ладно, если так, — сказала Эллен.

Впервые после того, как он женился на Беллилии, Эллен оказалась наедине с Чарли. Для нее дорога была каждая минута. Пока он ходил за спиртным, она обошла всю гостиную. У нее было приподнятое настроение, она сгорала от нетерпения, будто вот-вот должно было произойти что-то потрясающе интересное и важное. Раньше на всех ее встречах с Чарли присутствовали другие люди, и ей всегда приходилось оберегать свою гордость. Она была резкой, вела себя бесцеремонно, что, конечно, не вызывало к ней особой симпатии. А сейчас все это куда-то исчезло, зато появился нежный голос, девичье очарование и даже желание пококетничать. Когда Чарли подавал ей бокал с хересом, их пальцы соприкоснулись. Эллен одарила его необыкновенно смелым для нее взглядом, подняла бокал и улыбнулась.