Чтение онлайн

Гримаса злобы исказила бледное лицо Теодоро, но он ничего не успел ответить ей, поскольку дверь в комнату открылась и на пороге появился Белларион.

Он вошел, поддерживаемый двумя швейцарцами, и за ним по пятам следовал Штоффель. На нем не было доспехов, правый рукав его кожаной куртки был разрезан и болтался пустым, а на его груди выпячивался горб в том месте, где его рука была прибинтована к телу. Он был очень бледен и с трудом передвигался, очевидно испытывая при этом сильную боль.

Увидев его, Валерия вскочила, и ее лицо побледнело сильнее, чем лицо самого Беллариона.

— Синьор, вы ранены!

Он криво улыбнулся.

— Иногда это случается с теми, кто идет в бой. Но, как мне кажется, синьор Теодоро пострадал куда сильнее.

Штоффель торопливо подтащил стул, и швейцарцы помогли Беллариону осторожно опуститься на него. Он облегченно вздохнул и наклонился вперед, словно избегая касаться спинки стула.

— Один из ваших рыцарей, синьор, разрубил мне плечо во время последней атаки.

— Жаль, что он не снес вам голову.

— Именно это и входило в его намерения. Но меня не зря называют счастливчиком Белларионом.

— Только что этот синьор назвал вас совсем другим именем, — сказала Валерия, поджав губы, и с презрением взглянула на Теодоро, и Белларион, перехватив ее взгляд, не мог не подивиться тому, с какой силой она, обычно столь снисходительная и мягкая, ненавидела своего дядю. — Он чересчур опрометчивый человек и даже не побеспокоился задобрить вершителя его судьбы. Синьор Теодоро, как мне кажется, сегодня лишился на поле битвы всего, даже присущей ему хитрости.

— Верно, — согласился Белларион, — наконец-то мы сорвали с него все маски, в том числе его излюбленную маску снисходительности; теперь он таков, каков есть на самом деле.

— Напрасно вы кичитесь своим благородством! — воскликнул маркиз Теодоро. — Нет ничего проще, чем издеваться над пленником. Может быть, для этого меня и привели сюда?

— Клянусь, мне всегда было неприятно видеть вас, — возразил ему Белларион. — Уведите его, Уголино, и приставьте охрану ненадежнее. Завтра он узнает свой приговор.

— Пес! — с откровенной злобой в голосе выпалил Теодоро.

— Я рад, что вы вспомнили о моем гербе, выбирая который я ни на секунду не забывал, что ваш герб — олень. Все оказалось весьма символично.

— Это мне наказание за мою слабость! — удрученно проговорил Теодоро. — Надо было не мешать судье свернуть вам шею, когда вы были в моей власти здесь, в Касале.

— Я верну вам долг, — пообещал ему Белларион. — Ваша шея останется в целости и сохранности, и вы сможете удалиться в свое владение Геную и обосноваться там. Но об этом — завтра.

Он повелительно махнул рукой, и Уголино подтолкнул Теодоро к выходу. Когда дверь за ними закрылась, силы оставили Беллариона и, если бы не поддержавшие его швейцарцы, он без чувств рухнул бы прямо на пол.

Когда Белларион пришел в себя, он обнаружил, что лежит на здоровом боку на кушетке под окном, зашторенным кожаными занавесями, разрисованными позолоченными узорами.

На него в упор смотрел пожилой бородатый мужчина в черном, и кто-то, кого он не мог видеть, смачивал его лоб прохладной ароматной влагой.

Он вздохнул и постарался вспомнить, где он и что с ним произошло.

— Ну вот! — улыбнулся мужчина. — Теперь с ним все будет в порядке. Но его надо немедленно уложить в постель.

— Сейчас будет сделано, — приглушенно ответил ему женский голос, мягкий и знакомый, и он понял, что его лоб протирала рука принцессы Валерии. — Его слуги ждут внизу. Пришлите их сюда.

Мужчина поклонился и вышел. Белларион медленно повернул голову, удивленно посмотрел на принцессу, и ее подернутые влагой глаза улыбнулись ему в ответ. Впервые за долгие годы они остались друг с другом наедине.

— Мадонна! — воскликнул он. — Почему вы ведете себя со мной как служанка? Вам не подобает…

— Считайте это скромным воздаянием, а еще лучше началом воздаяния за вашу безупречную службу, синьор.

— Но я вовсе не желаю считать так.

— Значит, вы действительно очень ослаблены после ранения. Иначе вы непременно вспомнили бы, что целых пять лет, в течение которых вы оставались моим верным, храбрым и благородным другом, я, по своей тупости, считала вас своим врагом.

— Ага! — улыбнулся он. — Я не сомневался, что в конце концов мне удастся убедить вас в этом, и моя уверенность придавала мне силы и терпение все эти годы. Человек способен вынести все, если не сомневается в том, что он делает.

— И вы ни разу не усомнились? — недоверчиво спросила она.

— Я всегда отличался самонадеянностью, — ответил он.

— Однако у вас было более чем достаточно причин для сомнений. Знаете ли вы, синьор принц, что я верила всякому дурному слову, сказанному о вас? Я даже считала вас трусом, положившись на мнение тщеславного хвастуна Карманьолы.

— С его точки зрения он совершенно прав. Я никогда не был бойцом его склада. Для этого я чересчур бережно отношусь к своей особе.

— Ваше теперешнее состояние доказывает обратное.

— Ах, это… ну, это совсем другое дело. Слишком многое сегодня зависело от исхода битвы, поэтому мне и пришлось принять в ней личное участие, хотя я терпеть не могу рукопашной. Ну а после того, как мы смяли противника, уже не имело большого значения, куда попадет острие пики этого малого: в мое плечо или мне в горло. Не все ли равно, уцелеть в своей последней битве или погибнуть?