Белладонна
Шрифт:
Вдруг те, кто ее нес, остановились, опустили ее на землю, поставили на ноги, стянули неимоверную тяжесть, сковывавшую движения. На запястьях защелкнули холодные браслеты, похожие на наручники, растянули руки в стороны и привязали к крюкам на колоннах. Она хотела вырваться, но к ее поясу, под зеленым атласным лифом и корсетом, привязали что-то толстое и тугое, потом притянули ее к высокому шесту.
Помогите, кто-нибудь, помогите. Не убивайте меня. Мне всего восемнадцать, у меня впереди целая жизнь…
— Если услышу хоть один звук, — прошептал ей в ухо чей-то хриплый голос, — перережу горло. Поняла?
Она кивнула, стараясь не всхлипывать. Помогите мне, кто-нибудь, помогите! Что они со мной делают? Помогите…
— Джентльмены, прошу вашего внимания. — Это был голос Хогарта. — Наступила минута, которой вы давно ждали.
В зале мигом воцарилась тишина.
— Вы будете очень довольны, — продолжал он. — Очень довольны. Сегодня у нас в гостях юная американка, сиротка, бедная крошка, всего восемнадцати лет от роду. Она не только красива, обаятельна, энергична, умна, но и совершенно неиспорченна. Идеальный материал для обучения. Самое прелестное существо на свете. Очаровательнейшая девственница.
В ответ не прозвучало ни слова, но зал наполнился аплодисментами.
— Джентльмены, вот она!
С нее стянули капюшон, тошнотворный хриплый голос зашептал опять:
— Ни звука. Я стою у тебя за спиной.
Нет, нет, нет…
Она стояла за ярко раскрашенной ширмой, на невысоком помосте. Потом ширму убрали. В зале было темно, только ей в лицо светил прожектор да еще один, поменьше, освещал Хогарта. Он стоял в паре шагов от нее возле пюпитра с книгами. Его белый атласный костюм сверкал в лучах прожектора, в руках он держал председательский молоток.
Ей в глаза ударил яркий свет, она зажмурилась.
— Начинаем аукцион. Стартовая цена — тысяча фунтов стерлингов, — объявил Хогарт.
От удивления и ужаса она зажмурила глаза еще сильнее. Он обманул ее, опоил каким-то снадобьем, а теперь продает членам Клуба.
Хогарт был аукционистом.
Нет, нет, нет…
Она не могла удержаться. Приоткрыла глаза, подождала, пока зрачки привыкнут к яркому свету, бьющему в лицо. Мужчины, рассевшиеся вокруг, не издавали ни звука. Они были одеты, как монахи, в темные рясы с надвинутыми на лица капюшонами. Она не видела их лиц: вместо них были черные маски.
— Пятнадцать тысяч… — говорил Хогарт. — Двадцать тысяч…
На руках у них были блестящие перчатки из черной кожи. Она видела их каждый раз, когда они поднимали карточки.
Все они были пугающе одинаковыми. Неотличимые мужчины без лица, они сидели и молча торговались, пожирая ее глазами.
От ужаса она не могла бы сдвинуться с места, даже если бы ее развязали. Не могла закричать.
— Двадцать пять тысяч, — говорил Хогарт. — Великолепно. — Он кивнул человеку, стоявшему позади нее, и, не успела она понять, что происходит, тот развязал и отбросил лиф ее платья, обнажив грудь.
Мужчины беспокойно заерзали в креслах. Все ее хотели, все до единого. Она чувствовала, как их желание волнами накатывает на нее, опаляет, удушает.
Нет, нет, нет…
— Сорок тысяч. Сорок пять тысяч. Пятьдесят тысяч. Великолепно, джентльмены, — говорил Хогарт.
Страшный человек позади нее снова сделал шаг и расстегнул ее юбку вместе с нижними юбочками. На ней не осталось ничего, кроме трусиков, туфель, чулок с золотыми подвязками да корсета. На шее, как зеленое пламя, сверкало изумрудами и бриллиантами роскошное колье.
— Как вы знаете, самая высокая цена, уплаченная на нашем аукционе, составляла восемьдесят пять тысяч, — напомнил Хогарт. — Джентльмены, будем продолжать?
Снова взметнулись карточки.
— Семьдесят пять тысяч. Восемьдесят тысяч. Восемьдесят пять тысяч.
Опять загремели аплодисменты.
Девяносто тысяч. Сто тысяч фунтов. Хогарт утер лоб безукоризненно белым платком.
— Предлагаю тост, джентльмены, — сказал он, поднимая бокал. — За безграничную щедрость членов нашего Клуба. — Еще один всплеск вежливых аплодисментов.
— Будем продолжать? — спросил Хогарт, указывая молотком на чью-то карточку. — Сто десять тысяч. Сто пятнадцать тысяч. Сто двадцать тысяч. — Больше табличек не было. — Сто двадцать тысяч фунтов, джентльмены. Превосходный результат. Превосходный. Сто двадцать тысяч фунтов, раз… Сто двадцать…
— Миллион, — прогудел чей-то голос.
Зал сдавленно ахнул. Даже не потому, что покупатель заговорил вслух, хоть это и было вопиющим нарушением правил. Они изумились этому слову. Умопомрачительная сумма.
— Сэр, — нахмурился Хогарт. — Такие шутки непристойны.
«Непристойны? — в смятении подумала она. — Непристойны?»
— Будьте добры, выйдите вперед, — приказал Хогарт. Человек, стоявший у нее за спиной, подошел к столику аукциониста. Покупатель приблизился к ним. Произошел короткий разговор, потом Хогарт, сияя, вернулся за пюпитр.
— Джентльмены, простите мою поспешность. Все формальности улажены. Обеспечение вполне надежное, и, как мы все знаем, в необычайных обстоятельствах и прежде делались исключения. Сегодня, мне кажется, у нас именно такой случай. Необычайный. Я бы сказал, историческое событие. Да, воистину историческое. Ставлю вопрос на ваше голосование. Одобряем ли мы эту покупку? Кто за — поднимите ваши карточки.
Карточки медленно поднимались, одна за другой. Все, кроме одной. Предпоследнего покупателя.
— Голосование должно быть единогласным, — снова нахмурился Хогарт.
Все глаза повернулись к непокорному покупателю. Помедлив минуту, он с недовольным видом поднял карточку.
— Один миллион фунтов стерлингов! — выкрикнул Хогарт, опустив молоток. Новый рекорд! Миллион фунтов, думал он, просто невероятно! А все потому, что он ее нашел, спасибо этой гнусной американке, зануде Джун Никерсон, которая начала строить ему глазки однажды вечером в «Айви». А он-то считал ее никчемной потерей времени.