Белая колоннада

Было холодно и туманно. В этом тумане обнаженные деревья кладбища казались грешными душами одного из кругов Дантова Ада.

Екатерина Антоновна Накатова поддерживала рыдающую тетю Соню, поминутно оступаясь на узких мостках и попадая в лужи своими изящными ножками.

Знакомые, почтившие своим присутствием погребение ее дядюшки, Петра Петровича Вольтова, почти все уже разъехались — осталась небольшая группа родных и самых близких друзей.

Смерть Волынова никого особенно не огорчила, но, видя горе его жены, все родственники немного поплакали, и даже блестящий кузен Жорж, вынув из глаза монокль, два раза высморкался.

У ворот кладбища Накатова усадила тетю Соню в свой автомобиль, решив не оставлять ее одну с ее горем.

Ехали по пустынным, незнакомым, плохо вымощенным улицам.

Путь с Волкова кладбища на Петербургскую, где жила тетя Соня, — не близкий, и Накатова побаивалась, как бы с теткой не случилось сердечного припадка, которыми та страдала.

Екатерина Антоновна рассеянно смотрела в окно на мелькавшие перед ней грязные улицы и чувствовала некоторое угрызение совести.

Она так мало была огорчена смертью дядюшки! Его неожиданная смерть так досадно выбила ее из колеи.

Теперь придется возиться с тетушкой, недели три носить траур, не бывать на балах и в театре!..

От этих мыслей она смутилась, опять упрекнула себя за бессердечие и взглянула на тетю Соню, такую маленькую, беспомощную, жалобно прижавшуюся в уголке автомобиля, к заплаканному личику которой так не шел трагический креп.

Это чисто русское лицо было бы милее и трогательней в трауре русской крестьянки — в холщовом белом платочке.

Екатерина Антоновна даже покраснела при мысли, что она при известии о смерти дядюшки воскликнула: «Ах, как не вовремя!»

Ну, право же, было не вовремя! В этот день Лопатов достал ей ложу на «Лоэнгрина».

Она опять покраснела, но уже по другой причине.

Лопатов ей нравился, даже слишком нравился — это ее смущало.

Воспитанная в строгих светских правилах, двадцати лет была выдана замуж за пожилого сановника и прожила с ним шесть лет. После его смерти, которой предшествовала долгая болезнь, Накатова, оставшись вдовой, как будто легче вздохнула.

Она была свободна, независима. К крупному состоянию, доставшемуся ей от родителей, прибавилось не менее крупное состояние, оставленное ей мужем по завещанию. Она умела себя «поставить» в обществе, даже самые злые языки ничего не могли сказать о ней.

Жила она открыто: принимала, выезжала.

Ей нравилась и льстила репутация безукоризненной добродетели, установившаяся за ней.

За ней ухаживали. Это ей тоже нравилось, но она тщательно скрывала это и немного стыдилась своего тщеславия. Ни одному из своих поклонников она не отдавала предпочтения. Боже сохрани!

Может быть, иногда ее сердце и билось сильнее, но она была слишком самолюбива и больше всего боялась «неверного шага».

Кроме того, она так привыкла к свободе и покою, что теперь, когда она начала чувствовать, что Николай Платонович Лопатов, такой красивый и блестящий, начал нарушать этот покой, она испугалась.

С Лопатовым она познакомилась в прошлом году на concurs hippique [1] .

Молодой человек был ей представлен графиней Сагановой, почтенной дамой, всегда покровительствующей молодой вдове.

— Китти, было бы не дурно, если бы вы обратили внимание на Nicolas, — довольно вам вдоветь, — уронила как бы невзначай эта дама, когда Лопатов отошел от них.

Через неделю у той же Сагановой Накатова сидела с ним рядом за обедом и очень оживленно разговаривала, через два дня у Таревич танцевала с ним на балу, после которого он ей сделал визит, и знакомство завязалось.

Летом, за границей, они встретились на модном курорте, и Екатерина Антоновна, почувствовав, что сердце ее забилось слишком быстро и тревожно, сократила там свое пребывание и вернулась в Петербург.

Ей приходилось теперь ловить себя все чаще и чаще на том, что она мечтает о нем, что она ждет его прихода и слегка вздрагивает, увидев его неожиданно на улице или в театре. Последние дни это чувство сделалось так интенсивно, что она боялась чем-нибудь выдать себя.

Следует ли ей выходить замуж? Иначе она не допускала любви.

Теперь ей живется так хорошо и покойно. Ах, кто знает, что за волнения и беспокойства может принести эта любовь! Может быть, она, Накатова, и не нравится ему, может быть, он о ней и не думает…

Вначале он действительно словно не обратил на нее внимания, держался почтительно, но равнодушно, но теперь она не может не замечать, что он ищет встречи с нею, что он смотрит на нее пристальным многозначительным взглядом…

Накатова, погруженная в эти мысли, вдруг очнулась от резкого движения тети Сони.

— Тетечка, тебе худо? — с тревогой спросила она.

— Да, да… скорей домой! — едва проговорила Софья Ивановна, хватаясь за сердце.

Накатова велела шоферу ехать скорей и достала флакончик с солью.

В эту минуту в глубине двора какого-то низенького деревянного дома она увидела высокую, великолепную белую колоннаду с широкой лестницей, ведущей к ней.

Все это промелькнуло так быстро за окном, что Накатова только успела подумать: «Что это за здание?»

Софья Ивановна, задыхаясь, беспомощно лежала на плече племянницы.