Чтение онлайн

– Пришлите Бродерика сюда. Скажите остальным, чтобы они начинали без нас. Они могут до моего прихода сгладить кое-какие шероховатости друг с другом.

Вэлкорт нагнулся, включил единственный торшер над удобным креслом, а сам уселся напротив него, в тени. Бродерик, войдя в кабинет, увидел эту расстановку и все понял.

– Не вставайте, сэр.

«Шилох сильно постарел с тех пор, как мы виделись последний раз», – отметил Вэлкорт. Он ходил прихрамывающей походкой старого человека, оберегая левую ногу. На его худом лице появились новые глубокие морщины, а волнистые волосы стали совершенно седыми. Уголки глаз его выглядели влажными, узкий рот стал еще более суровым.

Они пожали руки, причем Бродерик стоял, а Вэлкорт остался сидеть. Бродерик уселся в кресло под лампой, направленный отражатель которой бросал на него безжалостный свет.

– Благодарю вас, мистер президент, что вы согласились принять меня перед остальными.

– Я не ставил вас впереди остальных, Шилох. Я отодвинул остальных назад.

Это вызвало признательный смешок оценившего тонкий юмор человека.

Вэлкорт мог себе представить, как Шилох обсуждает вопрос о том, использовать ли обращение «президент» или «Сэм». Его дипломатическая выучка все-таки победила.

– Мистер президент, я не знаю, можете ли вы по достоинству оценить представившуюся нам возможность раз и навсегда разрешить коммунистический вопрос.

«Вот, дерьмо! – подумал Вэлкорт. – А я-то думал, что его люди могут предложить нам что-нибудь новенькое».

– Выкладывайте, Шилох.

– Вы, конечно, понимаете, что у них все еще есть агенты, даже здесь, в Вашингтоне.

– В наши дни иммунитет – это слово без его старых значений, – сказал Вэлкорт.

Бродерик хмыкнул и продолжил:

– Вы имеете в виду, что у нас тоже есть там люди, я же обращаюсь к другому аспекту ситуации. Советы и Соединенные Штаты представляют собой «шкуру леопарда», пятна которой – это незатронутые чумой общины. Сравнение относительной уязвимости этих населенных центров ясно показывает, что преимущество на нашей стороне.

– Это действительно так?

– Несомненно, сэр. У нас более разбросанные общины с меньшей численностью населения. Вы уловили мою мысль?

«Боже правый! Неужели он собирается вытащить на свет старую доктрину „первого удара“?»

– Мы обсуждали это с моим предшественником в течение некоторого времени. – Тон голоса Вэлкорта был сух. – Но вы, конечно, не…

– Не атомное оружие, сэр! Бактериологическое!

– И мы, конечно, свалим все на О'Нейла. – Голос Вэлкорта стал еще суше.

– Совершенно верно!

– А что общего имеют с этим советские агенты?

– Мы дадим им ложный след, и этот след докажет, что мы здесь ни при чем.

– И как же вы собираетесь заразить Советы?

– Птицы.

Вэлкорт подавил улыбку, покачав головой.

– Перелетные птицы, мистер президент, – сказал Бродерик. – Это именно то, что этот Безумец…

Вэлкорт больше не мог сдерживаться. Его всего затрясло от смеха.

– В чем дело, мистер президент?

– Сразу после того, как меня привели к присяге, Шилох, я позвонил премьеру, и у нас была получасовая беседа – уже принятые обязательства остаются в силе, какие новые варианты могут быть – и все такое прочее.

– Хороший ход, – сказал Бродерик. – Успокоит их подозрения. Кто был вашим переводчиком? – Он кашлянул, уяснив свою бестактность. – Простите, сэр.

– Да, мы говорили по-русски. Премьер считает, что у меня грузинский акцент. Он находит весьма полезным, что я могу говорить на его языке. Это сводит непонимание к минимуму.

– Тогда почему же вы только что смеялись?

– Премьеру было весьма неловко рассказывать мне о недавнем предложении его военных. Предоставляю вам самим угадать содержание этого предложения.

– Зараженные птицы?

Вэлкорт усмехнулся.

Бродерик наклонился вперед, его выражение лица стало напряженным.

– Сэр, вы знаете, что их слову нельзя верить никогда! Если они уже…

– Шилох! Советский Союз действует в своих собственных интересах. Так же будем поступать и мы. Их премьер – прагматист.

– Он лживый сукин сын, который…

– Хватит! Он, конечно, знает, что я не всегда был с ним полностью откровенен. Разве вы, Шилох, не сказали как-то, что в этом и заключается суть дипломатии – создание приемлемых решений из лжи?

– У вас хорошая память, сэр, однако коммунисты наверняка собираются устроить нам это. Мы не можем позволить себе расслабиться ни на…

– Шилох, ну пожалуйста! Я не нуждаюсь в лекциях об опасности коммунизма. Перед нами более непосредственная опасность, и до сих пор мы хорошо сотрудничали в поисках какого-либо пути предотвращения вымирания человечества.

– А что, если они найдут лекарство первыми?

– Некоторые из наших людей работают в их лабораториях, Шилох, а некоторые из их людей – у нас. Мы даже отправили Лепикова и Бекетта вместе в Англию. Связь открыта. Я сам разговаривал с Бекеттом на прошлой неделе, перед тем, как… В общем, мы поддерживаем связь. Конечно, каждый из нас слушает эти разговоры. Я не думаю, что это приведет нас к золотому веку, однако это обнадеживающий знак в мире, стоящем перед угрозой вымирания. И если существует преимущество от этого сотрудничества, преимущество, которое можно получить без компромисса в наших взаимных усилиях, я буду держаться за это преимущество.

– При всем моем уважении к вам, сэр, позвольте спросить: неужели вы полагаете, что у них нет исследовательских центров, которые они держат в секрете?

– При всем моем уважении к вам, Шилох, но неужели вы думаете, что у нас нет таких же центров?

Бродерик откинулся назад, сложил ладони и приставил их к губам.

Вэлкорт знал, кого представляет Бродерик – очень сильных и очень богатых людей, большая часть из которых – государственные чиновники и удалившиеся на пенсию с государственной службы люди, чья карьера основывалась на правиле «быть правым, когда ты не прав». В бюрократических кругах, как давно понял Вэлкорт, простой факт правоты вовсе не делал человека популярным, особенно если при этом кто-то из вышестоящих начальников оказывался неправым. Люди, добившиеся власти в этой среде, как заметил Вэлкорт, стремились работать «на прессу». Им хотелось больших заголовков, и чем драматичней они звучат, тем лучше. И простые ответы, не важно, что они впоследствии могут оказаться неправильными. Драма, в этом была вся суть, была для них самым мощным преимуществом в зале заседаний, особенно драма, представленная в самых сухих и аналитических терминах. На этом единственном принципе Бродерик сделал свою карьеру.