Бегство леди Бастейл

– Было бы замечательно, если бы Кловис побыл у вас дней шесть, пока я буду у Макгрегоров, – сонным голосом произнесла миссис Сангрейл за завтраком.

Она неизменно сонным голосом произносила то, чему придавала необычайно большое значение. Людей это расхолаживало, и они часто исполняли ее желания прежде, чем успевали понять, что она говорит всерьез. Саму же леди Бастейбл, однако, не так-то легко было застать врасплох; но она знала, что мог предвещать ее голос, – и она хорошо знала Кловиса.

Взяв поджаренный ломтик хлеба, она нахмурилась, разглядывая его, а потом стала очень медленно его есть, словно хотела дать понять, что этот процесс гораздо мучительнее для нее, чем для хлеба; об оказании же гостеприимства Кловису она не сочла нужным говорить.

– Для меня это было бы таким облегчением, – продолжала миссис Сангрейл, оставив равнодушный тон. – К Макгрегорам я особенно не хочу его брать, и к тому же речь идет всего лишь о шести днях.

– Они могут показаться целой вечностью, – мрачно проговорила леди Бастейбл. – Когда он в последний раз оставался здесь на неделю…

– Помню, – торопливо перебила ее собеседница, – но это было почти два года назад. Тогда он был моложе.

– Однако лучше не стал, – заметила хозяйка. – Какой смысл взрослеть, если с годами человек делается только хуже.

Против этого миссис Сангрейл нечего было возразить; с тех пор как Кловису исполнилось семнадцать, она неустанно всем своим знакомым жаловалась на его неукротимую непокорность, и малейший намек на то, что он когда-нибудь изменится к лучшему, встречался с учтивым недоверием. Отбросив лесть как нечто бесполезное, она решила прибегнуть к неприкрытому подкупу.

– Если вы продержите его здесь в течение этих шести дней, то я прощу вам те деньги, которые вы уже давно проиграли мне в бридж.

Долг составлял всего сорок девять шиллингов, но леди Бастейбл крепко любила шиллинги. Проиграть некую сумму в бридж и иметь потом редкую возможность не отдавать долг – вот что в ее глазах сообщало притягательность картам; других преимуществ она в этой игре не видела. Миссис Сангрейл и к выигрышам в карты была расположена всей душой, но то, что ей в продолжение шести дней, не выходя из дома, предстояло присматривать за своим отпрыском, а заодно можно было и сэкономить какую-то сумму, не покупая ему железнодорожный билет на север, к Макгрегорам, заставило ее примириться с судьбой. К тому времени, когда Кловис, чуть опоздав, явился к завтраку, сделка уже состоялась.

– Ты только подумай, – сонным голосом проговорила миссис Сангрейл, – леди Бастейбл весьма любезно попросила тебя остаться здесь на то время, пока я буду у Макгрегоров.

Кловис в неподобающей манере произнес несколько приличествующих случаю фраз и пустился в карательную экспедицию по стоявшим на столе блюдам, при этом вид у него был такой мрачный, что ни о каких мирных переговорах не могло быть и речи. Достигнутое за его спиной соглашение было неприятно для него вдвойне. Во-первых, он очень хотел обучить мальчиков Макгрегоров игре в покер-пасьянс, тем более что на это ума у них бы хватило; во-вторых, надзор Бастейбл был того сорта, который можно определить как весьма грубый, то есть его поведение неизменно вызывало у нее грубые замечания. Его матушка, наблюдая за ним из-под нарочито сонных век, приходила к убеждению, исходя из большого опыта, что радоваться по поводу успеха затеянного ею маневра было бы явно преждевременно. Одно дело – завлечь Кловиса домой и усадить за картинкой-загадкой, и совершенно другое – удержать его дома.

Леди Бастейбл имела обыкновение удаляться тотчас после завтрака в свои покои, где она проводила тихий час, просматривая газеты и тем самым оправдывая затраты на них. Политика не очень-то ее занимала, но ее не покидало предчувствие, будто вот-вот произойдет грандиозный социальный переворот, в ходе которого все друг друга поубивают. «Это случится раньше, чем мы думаем», – с мрачным видом заявляла она. Математик самых выдающихся способностей оказался бы в затруднении, если бы ему предложили вычислить на основании весьма скудных и неточных данных, содержавшихся в этом заявлении, когда же приблизительно случится этот самый переворот.

В то утро, увидев леди Бастейбл восседавшей среди газет, Кловис решил проделать то, над чем размышлял в продолжение всего завтрака. Его мать отправилась наверх, чтобы проследить, как укладывают вещи, и он остался на первом этаже вместе с хозяйкой – и со слугами. Эти последние должны были сыграть ключевую роль в том, что он задумал. Ворвавшись на кухню, он издал дикий истошный крик, из которого, впрочем, нельзя было извлечь ничего определенного: «Бедная леди Бастейбл! Это ж надо такому случиться – в своей комнате! Быстрее!» В следующее же мгновение дворецкий, повар, слуга, две или три служанки и садовник, оказавшиеся на кухне, бросились вслед за Кловисом, который снова побежал в направлении комнаты, где находилась миссис Бастейбл. В холле с грохотом рухнула ширма, и миссис Бастейбл тотчас покинула мир газетных знаний. Тут же дверь, которая выходила в холл, распахнулась, и ее юный гость с безумным видом побежал по комнате, громко крича: «Жакерия! [1] Мы окружены!» – и, точно вырвавшийся из пут ястреб, пулей выскочил во французское окно. Перепуганная толпа слуг ринулась вслед за ним; садовник не выпускал из рук серп, с помощью которого он незадолго перед тем поправлял живую изгородь; не в силах удержаться на гладком паркете, слуги неожиданно заскользили в сторону кресла, на котором восседала их охваченная ужасом, изумленная хозяйка. Потом она рассказывала, что, будь у нее минута подумать, она повела бы себя с гораздо большим достоинством. Пожалуй, все решил серп; но как бы там ни было, она стремглав выскочила вслед за Кловисом во французское окно и помчалась следом за ним по лужайке на глазах у своих пораженных преследователей.

Утраченное достоинство быстро не восстановишь, и леди Бастейбл, как и ее дворецкому, процесс возвращения к нормальному состоянию показался едва ли не таким же мучительным, как и медленное выздоровление после утопления. Жакерия, даже если у нее самые благородные намерения, не может не оставить после себя чувства неловкости. К ланчу, впрочем, внешние приличия были восстановлены в прежнем блеске; то была естественная реакция на недавние беспорядки, и блюда разносили с холодной торжественностью, заимствованной в Византии. Где-то к середине трапезы миссис Сангрейл подали конверт на серебряном подносе. В конверте был чек на сорок девять шиллингов.

Мальчики Макгрегоров научились играть в покер-пасьянс; на это ума у них хватило.