Чтение онлайн

— Только пообещай мне: без дырок в пальцах. И не тащи с улицы ничего с плесенью.

— Слово Борисенка.

Мы переглянулись. Потом я вышел в город.

Сначала — Комаровский рынок. Огромный, шумный, но — всё не то. Газеты на земле с кусковой кожей для обивки, полосы дерматина, нити — да. Но тонкой, живой кожи под туфельную работу — нет.

Один дед показал какой-то клочок, будто вырезанный из старого портфеля:

— Это вам на подошвы.

— А мне надо — чтоб она дышала. И жила.

Он фыркнул.

Следом — Староборисовский тракт. Стихийная толкучка. Рынок нищего достатка и перекупленного барахла. Тут — бабки с нитками, втулками, тряпками, даже какой-то детский кожзамовый рюкзак продавался как «почти венгерский».

— Кожа?

— Вот ремень.

— Нет, мне надо нежнее.

— А-а, значит, барышня.

— Скорее — муза.

Все засмеялись.

И только в обувном магазине на углу улицы Свердлова я нашёл то, что искал. На верхней полке, как забытая шутка социмпорта, стояли женские туфли, болгарские, бежевого цвета, размер — конский.

Продавщица, женщина с лицом «всё про всех знаю», глянула:

— Размер сорок третий, немного лодочкой, на удобном каблуке. С вас пятнадцать пятьдесят.

— Мне — пойдут.

— Так вы себе?

— Да, я тот кто будет их резать и перекраивать.

Она удивилась.

— Сапожник?

— Почти. Любитель.

Вернулся в комнату ближе к полудню. Снял куртку. Распаковал покупку. Туфли были отличные.

Мягкая, эластичная кожа. Устойчивый каблук. Всё — как надо.

«Друг» отлично запомнивший ногу Инны, отозвался мгновенно:

— Материал оценён. Кожа натуральная, гибкость — 7,8. Подходит.

— Модель поддаётся модификации. Шансы на успех — высокие.

— Одобряю покупку.

Я улыбнулся. Положил туфли на стол, рядом с выкройками. Они ждали. Но теперь — появилась мысль:

«Надо будет сгонять к деду. Поговорить. Если я и дальше этим займусь, то нужен нормальный источник кожи.»

И кое-что в голове подсказывало: Инопланетянину понравилось иметь такое хобби.

Потому что в этом — что-то очень земное. Очень… настоящее.

На столе — свет от лампы, тишина в коридоре и бежевые туфли, аккуратно вынутые из коробки.

Рядом — картонные выкройки, ножницы, инструменты, нитки, маленькие баночки с клеем и пчелиным воском.

Я закатал рукава, и подключил «Друга» к процессу:

— Следи за толщиной, ладно? Если пойдёт по шву — напомни.

— Мониторю. Рекомендую начать с внутренней боковой. Там кожа с перегибом — наиболее склонна к износу.

Я взял нож и начал. Разбирал туфли медленно, как очень опытный и уверенный в себе хирург.

Каждый шов был для меня, как строка интереснейшей книги. Каждый слой — как заложенная в строке мысль: как они устроены, зачем так, можно ли лучше?

Тонкая стелька — аккуратно вытащена. Каблук филигранно разобран. Носок — вскрыт по краю, чтобы сохранить максимум целой поверхности. Сформировалось наблюдение: эти туфли кто-то делал с душой. Просто, что то у мастера пошло не так.

На подоконнике — лежит стопка старых выкроек. Я достал с полки свою тетрадку, где карандашом был нанесён базовый чертёж, и начал прикидывать:

— Так… на 37-й размер. Подъём высокий. Каблук устойчивый, но легче.

— Подкладка — тоньше, стежка — по сгибу.

«Друг» помогал: считывал углы, предлагал точки давления, моделировал объём на черновом эскизе, а я думал уже о другом.

Если я найду постоянный источник кожи… Если раздобуду хорошую машинку… Если у бабки Груши выменяю ту столешницу под пресс…

— Может, это не просто хобби, а «Друг»?

Я поставил носок новой выкройки на кусок кожи, приложил шаблон и отрезал.

И в этот момент понял: я делаю это не потому, что могу. А потому что хочу.

На бумажке в тетрадке появилась надпись: «Мастерская 17». Почему 17? Я и сам не знал. Может быть номер моего старта? А почему нет? Тогда это будет моим брендом!

— Зафиксировано: потенциальный запуск проекта «Мастерская 17».

— Формат: кустарное производство изделий индивидуального пошива.

— Мотивация: стабильная, неослабевающая.

Я рассмеялся.

— Вот и ты вдохновился «Друг»!

— Ваша производительность в ремесленной зоне на 43% выше, чем в казарме. Делайте выводы.

Вечер проходил с душой, светло. Хотя на улице становилось темнее. Но внутри меня — было очень светло.

Инна пришла тихо. Без слов. С порога — усталость в глазах, лёгкая тронутось ветром на щеке, и тепло в руках — она держала бумажный свёрток.

— Я тут мимо проходила…

— И оказалась прямо в моём эпицентре.

Она хмыкнула, вошла, поставила свёрток на стол. Села. Разулась. Оглядевшись, заметила:

— Пахнет кожей. И кофе. И… тобой.

— Удачное сочетание?

— Провокационное.

Я в ответ достал из-под стола единственный готовый туфель. Бежевый. Перекроенный. Живой.

— Примерим?

— Ты думаешь — я выдержу?

— Проверим.

Она встала. Сняла чулок. Я встал на колено, подал туфель, надел на ногу — аккуратно, как капсулу на сложный механизм. Он сел идеально. Ни залома, ни напряжения. Как будто родной.

— Теперь, пожалуйста, — я сглотнул, — поставь ногу на табурет.

Инна приподняла бровь: