Чтение онлайн

И их этого последовал уже мой, неожиданный вывод… Если нас поселили на квартире, где с большой вероятностью, ранее проживали очень непростые люди, то куда я с Инной умудрился вляпаться?

Необходимо будет провести опрос всех без исключения соседей, накидать им вопросов, а затем с помощью «Мух» зафиксировать их реакции после наших разговоров. Должно что-то всплыть!

Тем временем, поляк поднял голову и сдержанно кивнул. Один из понятых, мужчина в телогрейке, достал очки и присмотрелся к прибору. Его лицо выражало непонимание, но он согласно подписал соответствующий протокол. Женщина понятая стояла чуть в стороне, качая головой.

Лаптев подошёл ближе. Говорил тихо, почти шепотом:

— Если вы действительно думаете, что гражданин СССР сжёг у себя в печке пачку долларов просто так, без причины, вы не только глупы, вы ещё и безнадёжны.

Поляк хотел возразить, но Сухоруков перебил, и голос его звучал уже официально:

— По дипломатическим соглашениям, любые действия в отношении советских граждан должны быть согласованы. Я настаиваю на прекращении обыска и передаче копий всех материалов советскому консульству.

Польский офицер посмотрел на своих. Тот, что с прибором, пожал плечами. Молчание длилось несколько секунд. Затем старший из поляков убрал устройство в футляр и произнёс:

— Заносим в протокол: есть следы обугливания, источник — не установлен. Продолжим в рамках официального запроса. Предметов, запрещённых к обороту, не обнаружено.

Лаптев вновь заговорил, обращаясь уже ко мне:

— Впредь, если такие ситуации будут повторяться, немедленно вызывайте представителя. Не вступайте в споры. — Добавив практически шепотом, — и не оставляйте следов, даже в печке.

Инна облокотилась на стол и спросила шёпотом:

— Теперь это всё? Или они вернутся?

Сухоруков, уже застёгивая пуговицы пальто, бросил ей с мягкой усталостью:

— Думаю они еще вернутся.

Лаптев вышёл из нашей квартиры последним. У порога задержался, бросил взгляд через плечо — мимолётный, но полный смысла. Без слов в этом взгляде читалось: «не суйся и молчи». И это было для меня как признание. Теперь капитан был у меня на крючке, маленьком но остром.

Поляки ушли, но им критически не хватало информации. А раз сейчас им ее не хватило, значит 100 процентов будут искать. Уже не ставя советскую сторону в известность, и есть очень большая вероятность что «Фил» узнает, или уже знает. Так что игра начинается не с нуля, вернее она продолжается, и сейчас она проявилась новой гранью.

Лестничная площадка встретила холодом и эхом шагов, отражающихся от бетонных стен, будто сама многоэтажка решила подслушать и запомнить всё происходящее. Старший польской группы, тот самый, что с самого начала вёл себя сдержанно, но внимательно, поправил пальто и, оглядев собравшихся, негромко произнёс, обращаясь к обеим сторонам:

— Panie i panowie, prosze nie rozchodzic sie. Potrzebne bedzie przeprowadzenie kolejnej czynnosci. Musimy przeszukac panski samochod. (Господа, прошу не расходиться. Необходимо провести ещё одно следственное действие. Нам нужно осмотреть ваш автомобиль.)

Голоса польских понятых вспыхнули шёпотом, один из них что-то уточнил у другого, но они подчинились без лишних разговоров. Сухоруков взглянул на Лаптева, тот чуть кивнул, будто всё шло по ожидаемому сценарию. Инна выглядела уставшей, но держалась сдержанно. Её взгляд скользнул по лицам поляков, задержался на одном из молодых офицеров с прибором, и вновь вернулся к Лаптеву.

Мы двинулась вниз. Шаги отдавались гулко, как будто подъезд хотел именно сейчас настойчиво подчеркнуть всю важность момента. «Нива» стояла на своём месте, возле подъезда припорошенная свежим снегом. Свет фонаря оставлял на капоте тусклое пятно, как от театрального прожектора. Один из понятых сделал несколько шагов в сторону, чтобы лучше видеть. Второй наоборот держался ближе к офицеру.

— Panie Borisenok, czy ten samochod nalezy do pana? (Господин Борисенок, этот автомобиль принадлежит вам?)

— Tak, to moj samochod. (Да, это мой автомобиль.)

Старший польской группы жестом указал на багажник:

— Prosze otworzyc bagaznik. (Пожалуйста, откройте багажник.)

Ключ в замке щёлкнул с едва слышным звуком. Крышка поднялась, открывая пустое пространство. Офицер с прибором начал работать с особенной сосредоточенностью. Устройство жужжало тихо, луч света пробежал по стенкам и полу багажника. Вторая проверка была не просто формальностью. Казалось, все присутствующие это понимали.

Поляк опустился на колено, заглянул под коврик, поводил устройством по металлу и долго смотрел на показания экрана. Затем поднялся, сделал пару шагов к пассажирской двери, попросил открыть её. Заглянул внутрь, ничего не тронул. Лаптев всё это время стоял рядом, спокойно наблюдая, как будто уже знал, чем закончится эта процедура.

Инна тихо спросила, глядя на Сухорукова:

— Они надеются найти то, чего уже нет? Или просто проверяют, насколько далеко можно зайти?

Советник прищурился, оглянулся на поляков и ответил негромко, но внятно:

— У них задача сейчас прокукорекать… А дальше с них взятки гладки. И чем тщательнее они сейчас ищут, тем меньше будет с них спрос. Это хорошо.

Офицер с прибором вернулся к старшему, пожал плечами и доложил:

— Brak znalezisk. Wstepne testy negatywne. (Ничего не найдено. Предварительные тесты отрицательные.)

Понятые переглянулись. Один тихо кашлянул, второй переступил с ноги на ногу. Старший поляк повернулся ко мне. В его голосе не было извинений, но и враждебности тоже:

— Dziekujemy za wspolprace. Protokol zostanie przekazany w konsulacie. Na dzis to wszystko. (Благодарим за сотрудничество. Протокол будет передан в консульство. На сегодня всё.)

Машину закрыли. Фонарь по прежнему бросал длинные тени на снег, лица понятых и офицеров, которые выглядели серыми и усталыми. Группа медленно начала расходиться. Кто-то затянулся сигаретой. Кто-то свернул в переулок. Остались только советские представители, Инна и я.

Лаптев подошёл ближе, голос его был спокойным, почти дружелюбным: